оригинальности, зато комические интерлюдии получали свободную
трактовку. Родные украинские персонажи – казак, чиновник, еврей,
поляк-хвастун, неверная жена и комический муж – стали
традиционными типами, пережившими и интермедии, и
наследовавший им кукольный театр (вертеп), и обрели вечную жизнь
в ранних рассказах Гоголя. Прошло немного времени, и школьная
драма вышла из стен учебных заведений в большой мир. Бродячие
компании студентов, ставящих пьесы-миракли, были характерной
чертой украинской жизни семнадцатого и восемнадцатого столетия.
Школьная драма развилась в вертепный театр, который наконец
обрел полностью народный характер и стал одной из отправных
точек современной украинской литературы.
Когда киевские архиереи и священники приехали в Москву,
чтобы взять в свои руки управление московской церковью, школьная
драма распространилась в Великороссии. Где бы ни был украинский
епископ или украинец-ректор семинарии, там непременно ставились
киевские пьесы или подражания им. Но все-таки школьная драма не
процвела в Великороссии так, как на Украине, и так и не стала
частью народной жизни. Одной из причин было то, что у нее
оказалась серьезная соперница – светская драма немецкого
происхождения, которая пришла раньше и имела большее влияние на
историю русской драматургии.
В 1672 году царь Алексей, по совету своего министра-западника
Артамона Матвеева, повелел д-ру Грегори, лютеранскому пастору
Немецкой слободы, сформировать труппу актеров-любителей, чтобы
играть перед Его Величеством. Писцы посольского приказа перевели
пьесу из репертуара немецких бродячих актеров высокопарной и
неестественной церковно-славянской прозой (звучащей особенно
странно в комических местах), и в царском дворце был учрежден
театр. Одна из первых разыгранных там пьес была поздним
вариантом Тамерлана Великого. Только после первой постановки
Грегори Симеон Полоцкий решился ввести здесь киевскую школьную
драму и написал силлабическими рифмованными стихами свою
Комедию-притчу о блудном сыне. В последние годы столетия по мере
усиления киевского влияния в Москве рифмованная школьная драма
обрела главенствующее положение, но при Петре Великом
переведенные с немецкого светские прозаические пьесы снова
одержали верх. Открылись театры для публики, и школьная драма
была сослана в семинарии и академии.
С литературной точки зрения подавляющее большинство этих
ранних драм неинтересно и неоригинально. Светская прозаическая
драма вообще вне литературы. Этого нельзя сказать о драме
стихотворной. Не говоря уже об интересной серии комических
интермедий, которые, пожалуй, являются самым живым явлением
украинской литературы гетманских времен, пьесы Димитрия
Ростовского и Феофана Прокоповича – настоящие литературные
ценности. Особенно привлекательны пьесы св. Димитрия. Они
причудливо барочны в своем странно-конкретном изображении
сверхъестественного и смелом привлечении юмора, когда речь идет о
высоких предметах. Диалог пастухов в рождественском
представлении перед появлением ангелов и обсуждение пастухами
внешнего вида ангелов, которые к ним приближаются,
исключительно хороши. Феофан Прокопович, учившийся в Италии и
более современный, чем св. Димитрий, решительно порвал с
традицией пьес-мистерий и его трагикомедия Владимир (1705)
является первым в России плодом применения классической теории.
Образцом для него послужила итальянская ренессансная драма. Это
piеce a thеse (программная пьеса), где речь идет о том, как Владимир
Святой ввел христианство на Руси вопреки сопротивлению жрецов-
язычников. Эти язычники задуманы как сатира на
«идолопоклонническое» римское католичество и на консервативных
ортодоксальных ревнителей ритуала, над которыми одерживает
триумфальную победу рациональное христианство просвещенного
деспота Владимира – Петра. Вместе с его собственной лирической
поэзией и пьесами св. Димитрия, драматические произведения
Феофана знаменуют поэтическую вершину, достигнутую киевской
школой.
5. ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА И КНИЖКИ ДЛЯ НАРОДА
Развитие русской художественной прозы не было делом ни юго-
запада, ни духовенства. Оно отвечало потребностям образованных и
полуобразованных мирян.
Молодые люди из крупного и мелкопоместного дворянства,
государственные писцы (особенно из Посольского приказа) и
свободомыслящие молодые московские и северные купцы были
первыми читателями, переводчиками, переписчиками и авторами
первых русских романов. Наша основная веха в ранней истории
русской прозы – группа прозаических произведений, переведенных в
Москве около 1677 г. Они не русифицированы до неузнаваемости, как
это было с Бовой; в своем тяжеловесном и книжном славянском они
сохраняют следы языков, с которых были переведены. Среди них
серия романов, переведенных с польского, которые по содержанию
восходят к рыцарским романам Средневековья и раннего
Возрождения. Молодых бояр и писцов привлекал именно их
иностранный, немосковский дух.
Особенно им нравилось изображение романтической, рыцарской,
чувствительной любви – чувства, так очевидно отсутствующего в
русской литературе. Романы приобрели широкую популярность и
циркулировали в списках чуть ли не до конца XVIII века, но ни одна
из этих книг не увидела печати до 1750 г.
Писание оригинальных романов по этим образцам началось во
времена Петра. Существует несколько рукописных повестей,
относящихся к первой половине XVIII века. Они строятся примерно
по одному шаблону. Сюжетом всегда является жизнь
молодогорусского дворянина в чужих краях, где у него случаются
приключения более или менее романтического и сентиментального
свойства. Стиль порой склоняется к ритмическому параллелизму и
персонажи нередко изъясняются плохонькими стишками. Так, вместе
с тогдашними любовными стихами, в русскую цивилизацию
вторглась западная концепция галантной сентиментальной любви.
Особняком от главной линии стоит сохранившийся фрагмент
того, что современные издатели назвали «романом в стихах» – т. е. в
рифмованных, но лишенных метра плохоньких виршах. Датировать
его невозможно (исключая рифмовки, нет ничего, что указывало бы
на более поздние года, чем 1670–1680), и в своем роде он остается
единственным. Написан этот отрывок на разговорном языке с
постоянными повторами и до некоторой степени приближается к
народной поэзии. Рассказчик – женщина, и рассказ ведется от
первого лица. Это рассказ о ее отношениях с любовником и
нелюбимым мужем в унылой и заурядной обстановке каждодневной
жизни. Некоторые места написаны с откровенным и грубым, но
совершенно не циничным реализмом. Здесь ощущается не
подслащенная прямота и трагизм, которые заставляют вспомнить
реалистов XIX века, вроде Писемского или Мопассана.
Вскоре после смерти Петра великорусская литература стала,
наконец, современной и западной. Но эта новая, воспитанная на
французских образцах литература сделалась достоянием высших
классов и народ остался от нее в стороне. Конец XVIII века породил
народную литературу, которая отличалась и от литературы высших
классов, и от устной народной поэзии. Она создавалась для среднего
и низшего слоя городского населения и являлась прямой
продолжательницей литературы эпохи Петра.
Когда в середине XVIII века книгопечатание стало доступным и
всеобщим средством выражения, начали печатать многочисленные
книги и гравюры с надписями для народа. Печатание литературы для
