не выйдет. Так что Вы, прежде чем ругать, учитывайте тот факт, что мне нужно, оно нужно не именно мне, а именно что для дела — то есть для записи. Поэтому давайте товарищ Кравцов прекратим саботаж и принесём мне требуемые зелья.
— Чего? — обалдел тот от замысловатости моего спича. Потом чуть пришёл в себя и риторически произнёс: — Да где я тебе всё это возьму? Я что, в винном магазине работаю?!
— В медпункте, — подсказал я и, представив вкус напитка, который мне предстояло употребить, поморщился.
Услышав такое «откровение», Кравцов ещё больше обалдел, и хотел было вновь вступить со мной в дискуссию, но я ему напомнил про Германию и про то, что он уже тогда был в курсе, что на трезвую голову я петь не могу:
— Вы же сами мне там пару бутылок покупали. Неужели запамятовали?
— Помню, — вздохнул тот. — Но я думал, это ты просишь для всего ВИА.
— Нет. Только для себя. Ребята не пьют, — беззастенчиво соврал я, стараясь отмазать коллектив.
— Знаю я, как они не пьют, — не повёлся собеседник, чуть подумал и решился-таки помочь: — Хорошо. Сейчас принесу тебе. Но, — он поднял указательный палец вверх, — ты, Васин, должен мне поклясться, что…
И взяв с меня семь смертных клятв, пошёл выруливать требуемое для творчества.
Нужно ли говорить, что через час, после того как необходимая трёхлитровая банка была доставлена, я сделал приблизительный образец со всеми тремя песнями, записав их с первого дубля. С эталоном, Юле работать стало сразу же легче. Чтобы не пороть горячку и не мотать друг другу нервы, запись было решено перенести на утро. Рыжуха переписала моё демо с катушки на кассету и, взяв магнитофон с наушниками, удалилась к себе, чтобы в спокойной атмосфере проанализировать записанное.
Мы же за столом посидели ещё где-то с час, поговорив ни о чём, после чего разошлись по каютам на отдых, чтобы завтра со свежими силами закончить начатое.
На следующий день, сразу после завтрака, приступили к тому, на чём остановились вчера — записи вокала.
Юля за ночь прекрасно выучила материал и, к всеобщей радости, за несколько дублей спела все композиции, так как надо.
— Н-да, не зря товарищ Кравцов постарался, — констатировал я очевидное, наливая стакан утреннего эликсира.
— Очень помог, — согласился со мной Сева, вновь отказавшись от «сообразить на двоих», ибо ни он, ни Юля, ни комитетчик к моему застолью вчера не присоединялись. А значит, и похмеляться им было не нужно.
К слову сказать, мне это тоже было не к чему. Чувствовал я себя превосходно и вчерашнее застолье на утреннем самочувствии никак не отразилось. Я был бодр, весел и готов к трудовому подвигу. Однако отдых сегодня я решил не заканчивать. И связанно это было с тем, что впервые за последний месяц я действительно расслабился. Напряжения сумасшедшей гонки последних дней ушло, и организму захотелось праздника. Так почему бы тогда не предоставить ему такую возможность, коли эта возможность представилась сама собой.
Придя в согласие со всеми своими внутренними «Я», я продолжил отдыхать, совмещая застолье с записью необходимых для страны песен.
После того, как вокальные партии были спеты, мы занялись аранжировкой. Затем пришла очередь сведением музыки и голоса воедино.
К полудню все три композиции, предназначенные для Мальвины, были полностью готовы.
Увидев, что получившимся результатом мы остались довольны, ко мне подошёл Кравцов, который ходил на капитанский мостик.
Посмотрел в мои бездонные добродушные глаза и сказал:
— Ты же не поёшь сейчас, так чего так часто к банке прикладываешься? Ещё белый день на дворе, а у тебя уже твои глаза в разные стороны смотрят.
— И ничего не смотрят. Я норм себя чувствую, — сказал нормально себя чувствующий и, икнув, добавил: — Тем более я сейчас как раз петь собираюсь, ик.
— Что петь? Вы же всё уже спели и записали?
— Мы записали для Мотьки, а для души ещё нет. Поэтому сейчас ещё пообедаем, ик, и пару шлягеров забабахаем.
— Подожди бабахать. Я сейчас разговаривал с товарищем Лебедевым. Он проинформировал меня, что американцы интересуются: когда им можно прибыть к нам для обещанной записи? Говорят, что с тобой они всё согласовали, и ты был не против. Но я думаю…
— Правильно ты думаешь, — перебил комитетчика я, полностью согласившись с невысказанной мыслью. — Не надо нам сейчас никаких интуристов. Я не в форме. К тому же, совсем неохота сейчас с ними возиться. Скажи им, что обещание своё помню и обязательно его исполню. Но сегодня выполнить его из-за стечения непредвиденных обстоятельств, к сожалению, не могу. Пусть скажут дочкам, что запишу их, как только прибудем на место. А сейчас я накладываю на них санкции, ик.
— Что накладываешь? Ты о чём? — не понял Кравцов.
— Не до них сейчас — говорю. Не охота мне сегодня с новичками морочиться — настроения нет.
— Ясно, — кивнул тот. — Может оно и к лучшему. А то увидят тебя и всё это, — он показал рукой на накрытый стол. — Так что хорошо, что на потом отложить решил, — посмотрел на катушки с плёнками. — Насколько я понял всё готово? Плёнку можно передавать в Москву?
— Отправляй. Только оригинал не бери. Пусть тут останется. Мы несколько копий сделали. Возьми одну. Она хорошего качества.
— Отлично. Тогда всё? Вызываю официантов из столовой?
— Зачем? Еда же ещё есть, ик, — не понял я.
— Как зачем? Попрошу их всё это убрать, и поплывём на лайнер.
— Не надо ничего убирать, — покачал головой я и вновь икнул, глядя на оставшуюся половину трёхлитровой банки. — Я же говорю: сейчас ещё несколько песен записывать будем. Так что сегодня тут догуляем, а завтра с утра вернёмся на рейдер. Тем более, ик, насколько я помню, завтра в полдень мы уже должны будем прибыть в порт назначения?
— Правильно помнишь, — кивнув, согласился со мной Кравцов и обратился к ребятам:
— А вы? Тут останетесь или со мной поплывёте?
— Мы с Сашей, — ответила за себя и за Севу Юля. — А то, ему одному тут скучно будет.
— Дело ваше, — пожал плечами полковник, взял магнитофон, плёнки с записью и проинформировал:
— Буду через час. Не шалите тут. Всё. Ушёл.
Он ушёл, а
