нести Беллу было близко. Родила она быстро, пока пришел доктор Паис, ребенка уже запеленали. Нельзя сказать, что двор принял революцию плохо. Все же это была власть рабочих, и обещали светлое будущее. Но, как-то было холодно, голодно и неуютно. Одесса раньше такого не знала. На «Привозе» всегда продавалась еда, на «Староконном» рынке всегда продавались дрова и уголь, а тут, как Мамай прошелся. Ни дров, ни хлеба. Да, море спасало, когда тепло на улице. Хоть и без хлеба, но камбала, скумбрия, глосс и на худой конец бычки были, но что делать зимой, вопрос был философский, даже для деда Бурмаки. Жрать-то чего надо, говаривал он. Ребенок родился не крупный, с чернявыми волосиками на головке, но очень красивый. Как кукла пупс, добавила Валька Пилихатая. Зиму пережили. Натан уже работал на инструментальном заводе и чуть не погорел от своего рвения. На завод пароходом прибыл мудреный станок из Германии, а немецкий инженер приехал поездом в Москву и где-то затерялся на просторах великой страны. Понятно, красный директор языков не знал и инженерного образования у него, естественно не было, не буржуй. Самым одаренным по части языков был сторож Максимыч, он был на немецком фронте, потом полгода был в плену, там и выучился малость. Его знаний хватило, что бы прочесть «Не кантовать»! Станок освободили от упаковки, посмотрели на него, провели митинг в пользу немецкого пролетариата и разошлись. Натан взял инструкцию, ничего мудреного не оказалось. К ночи он очистил станок от смазки и к утру выдал первую деталь. Появился директор, он почесал себе затылок и тут же вызвал двух здоровых верзил из ЧК. Натана забрали. Чего там делали с Натаном, и чего он там говорил, ни кто не знает, но через неделю Натана к себе обратно затребовал директор завода. Немецкий инженер так и не появился, а кому-то всё же надо работать на этом станке, так как его уже успели сломать, а стреляться директор не захотел. На этом неприятности Натана не окончились, хоть его и выпустили из ЧК. На немецком станке он выдавал четыреста процентов плана, в то время как другие токаря и до ста не доходили. Тут могли и изувечить, план-то пересмотрят. Натан все понял сам, когда на него в обеденный перерыв глянули работяги. Сто шесть процентов удовлетворило всех. За это Натан выставил пять бутылок водки, под предлогом рождения дочери. Белла вернулась в свою школу, мыть полы, предварительно отдав, Иду, как и Борю на попечение Настюхи, жены Рыжего Грека. Настюха и не возражала, детей своих у нее не было. Ничего особенного не происходило. Люди работали и строили социализм, а их дети росли, что бы стать строителями коммунизма.
Наконец техника пришла и в трамвайное депо, и Жора Лом мог остаться без работы. Но Жоре повезло. Директором депо стал бывший красный командир Коля Цирулин, который женился на Женьке Бздун и перебрался жить к ней на Михайловскую улицу. Жоре была предложена шикарная должность вагоновожатого. Вы знаете, Жора таки согласился, но с условием, что его поставят на четвертый маршрут, который проходит рядом с его домом. Обучать Жору не было нужды, трамвай он знал от а до я. Первый рейс трамвая номер четыре долго помнила вся Одесса. В него попыталась набиться не только вся Михайловская улица, но и вся Молдаванка. Жора сам выкрасил трамвай в ярко красный цвет, окантовав его ядовито желтым цветом. Его вагон был виден за километр. Лихачил Жора, благо автомобильного транспорта было не много, а гужевой уступал дорогу еще за квартал от трамвая. В конце концов, Жора стал передовиком производства, он ездил без кондуктора. Первый трамвай самообслуживания в СССР появился в Одессе. А все произошло совершенно случайно. Вечером, кстати, после получки рабочий люд ехал на трамвае к себе домой. На Тираспольской площади в трамвай села знакомая личность, вор карманник по клички Гусёк, так его прозвали из-за длинной тонкой шеи. Жора наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Когда Гусёк срезал у почтенной дамы кошелек, Жора остановил трамвай, но двери не открыл. Гусёк вылетел из открытого окна, даже не взмахнув крыльями, а кошелек вернулся к даме. Жора не был вором, но он был уважаемый человек, во всяком случае, на Молдаванке уж точно. Идея пришла сама собой. Ночью Жора соорудил кассу самообслуживания.
— Кидай монетку в щель кассы и отрывай себе билет, так он объяснил утром пассажирам.
Потом добавил.
— Увижу, что кто так оторвет билет не заплатив, оторву тому палец.
Это подействовало сразу. Жора стал ездить без кондуктора. Тут стал вопрос о зарплате. С Колей Цирулиным он долго спорил, но согласились баш на баш. Половина зарплаты кондуктора Жоре, другая половина в доход государства. Жорина фотография появилась на доске почета, потом его приняли в члены ВКП (б). С этого дня в трамвае, которым управлял Жора, можно было ездить, не опасаясь за свой кошелек, чего нельзя было сказать о других маршрутах.
Пока Ида росла, её мама попутно с мытьем пола, окончила школу рабочей молодежи, тут нет ни чего странного, так как образование у Беллы было лучше, чем у ее учителей и поступила в педагогическое училище, продолжая мыть полы, все в той же школе. Жизнь налаживалась. Появились дрова на «Староконном» рынке, мясо на «Привозе». Правда, цены кусались, но жить было можно. В магазине было дешевле, но как всегда, пусто.
На восьмую годовщину Великой Октябрьской Социалистической революции Жора Лом и Рыжий Грек пошли на демонстрацию, прихватив с собой Полугрека и Иду. Естественно с ними был и оркестр под управлением Брамса. Шли весело и задорно. Марсельеза, исполненная оркестром Брамса, звучала убедительно. Ида сидела на плечах у Брамса и что-то напевала. Вот тут Брамс и понял, Ида талант. Натан шел несколько сзади со своим инструментальным заводом. Брамс подозвал его жестом.
— Послушай Натан. Ида талант, это я тебе говорю Брамс. Брамс знает толк в музыке. На счет голоса не уверен, а вот на счет слуха, это не девочка, это камертон. По ней можно настраивать струнный оркестр одесской филармонии, да, что там филармонии, бери выше, оркестр одесского оперного театра.
Через несколько дней Иду привели в музыкальную школу. Старый еврей музыкант глянул на Иду и тут же сказал.
— Пусть растет.
Но после того как за спиной родителей увидел Жору Лома с Брамсом тут же предложил прослушать девочку. Потом произнес и итого.
— За фортепиано мы ее пока не посадим, а вот скрЫпачку дадим.
Настюха исправно
