ожидал услышать.
— Тебе нужно забрать Ракель от ее матери.
От волосяных фолликулов на моей голове пряди моих волос растрепались, когда просьба вызвала у него поток гласных и согласных, которые я едва расслышал, кроме ее имени.
Я был неправ. Я не смог бы справиться с тем, что он собирался мне сказать.
— Что случилось?
Я не мог скрыть своего смятения, мое сердце подпрыгнуло. Я наклонился вперед в глубоком кресле, уперев оба локтя в колени, одной рукой прикрывая лоб, как козырьком. Что бы он ни собирался сказать, я чертовски надеялся, что это не начнется с имени Кэш. Если бы это произошло, мне пришлось бы сначала забрать ее, а потом снова надрать ему задницу.
Дуги на минуту заколебался.
— Она поссорилась со своей мамой.
При этих словах Пенелопа громко икнула на заднем плане.
— Что это значит? — потребовал я, нервно постукивая ногой по полу.
Он не стал вдаваться в подробности, мой желудок сжался.
— Ты можешь просто съездить за ней? Ты знаешь, что я бы не просил, учитывая обстоятельства, — продолжил Дуги, — но если ты не получишь ее, то это сделает Пенелопа, а у нас и так сейчас проблемы с ее родителями. Если мы уйдем отсюда прямо перед ужином, это делу не поможет.
Все еще прикрывая лоб ладонью, я прижал кончики большого и указательного пальцев, чтобы потереть висок, когда надвигающаяся мигрень лизнула его с ровным гудением, похожим на пульс в моем мозгу.
Полагаю, Каллиморы восприняли объявление о беременности не слишком благосклонно. Я читаю между строк. Если они сейчас уйдут, велика вероятность, что Пенелопу отлучат от ее семьи. И учитывая, что Дуги был не совсем их первым выбором для дочери (читайте между строк: он даже не был их последним выбором; они, вероятно, скорее отправили бы ее в монастырь, если бы у них был выбор), было лучше не раскачивать лодку слишком сильно.
Я был благодарен, что моя семья поела пораньше, это облегчало то, что я собирался делать дальше.
— Напиши мне адрес.
Я повесил трубку и поднялся на ноги, удивленный, когда мои сестры повторили мои движения. Я видел, как они обменялись нервным взглядом, прежде чем Мария шагнула вперед, выражение ее лица было пустым, как нетронутый холст, когда наши младшие сестры расступились, как раздвигаются занавески, и освободили место для ее подхода.
— Что случилось? — спросила она, в ее вопросе явно слышался обеспокоенный оттенок.
Мы обменялись взглядами. Мария поджала губы, как будто ей не нравилось то, что я собирался сделать дальше, но она уважала это достаточно, чтобы держаться от меня подальше.
Ливи и Трина смотрели на меня беспомощными широко раскрытыми глазами, ожидая моего ответа.
— Скажи маме, что я вернусь, — мрачно сказал я и вылетел из гостиной, словно дьявол гнался за мной по пятам.
Это была не спасательная операция, это была битва за мое будущее.
И я хотел, чтобы в этом участвовала Ракель.
Я добрался до Южного Бостона меньше чем за час. Городской пейзаж открылся передо мной, как раковина, когда я выехал на I-93. Моя кровь бурлила во мне, костяшки пальцев напряглись на руле, когда я лавировал на джипе в пробке и выезжал из нее, мои мысли лихорадочно соображали. Что-то подсказывало мне, что ссора с мамой не означала, что они не обменялись колкостями, в результате чего Ракель умчалась в свою спальню, хлопнув за собой дверью.
Во всяком случае, то, чем она поделилась со мной в закусочной тем вечером, оставило у меня непреодолимое чувство страха, что это заявление подразумевало, что они обменялись чем-то гораздо худшим.
Моя челюсть сжалась. Я не хотел, чтобы кто-нибудь прикасался к ней, независимо от отношений.
Я знал Ракель достаточно хорошо, чтобы понимать, что она никогда бы никого не позвала на помощь, если бы этого можно было избежать. Итак, что бы ни ждало меня в трущобах, ничего хорошего это не предвещало.
Я не был уверен в том, чего ожидать, когда найду ее, или даже в том, как действовать, учитывая обстоятельства. Конечно, приоритетом было ее благополучие, но я не думал, что она будет так уж рада меня видеть, да и не мог сказать, что виню ее, учитывая то, как закончился наш последний разговор. Вся эта ситуация — полный отстой. Если бы я просто сдержал свое уязвленное эго и не был таким резким, цитируя Трину, возможно, я смог бы с самого начала не допустить, чтобы она оказалась в таком положении.
Может быть, она могла бы провести сегодняшний день со мной и моей семьей... а не в этой дыре.
Южный Бостон был облагораживающим районом, ранее населенным ирландским рабочим классом, который примыкал к заливу Дорчестер и обладал таким же шармом, как мой левый мизинец, что мало о чем говорило, учитывая глубину мозоли, покрывавшей бок, и заусеницу, которую мне еще предстояло оторвать в приступе отчаяния.
Здания здесь были обветшалыми и стояли близко друг к другу, как и люди, которые в них жили. Чем дальше я забирался в Саути, тем более ветхим казалось это место. Люди стояли под портиками, сбившись в кучку в облаке дыма от зажженных окурков сигарет, никотин согревал их тела, несмотря на поздний ноябрьский холод. Их взгляды проследили за моим джипом, когда я свернул на улицу, такую же узкую, как и стоящие там дома. Чем дальше я углублялся в район, где жила мать Ракель, тем темнее, казалось, становилось небо. Там, где в Фолл-Ривер светило солнце, то, что осталось висеть надо мной, было тусклого устричного цвета, от которого по телу пробежала дрожь.
Мне здесь не нравилось, но что я ненавидел больше, так это вид Ракель, сидящей на бордюре, сгорбившись вперед, перед захудалым трехэтажным домом, который, вероятно, знавал лучшие дни лет тридцать назад. Меня от этого затошнило.
Она была рассеянна, ее взгляд был прикован к пустой чашке из-под Бургер Кинга, которая каталась взад-вперед по улице, подхваченная ветром, который также поднимал кончики ее волос. Ее куртка казалась слишком тонкой для такой погоды, но она казалась невозмутимой. Я припарковался в нескольких футах от нее, заметив, как ее тело дернулось в ответ, как будто она не была готова увидеть джип.
Ракель смотрела на меня как на мираж, когда я вылезал из "Рэнглера", моя рука замерла, чтобы закрыть дверцу, нерешительность сковала меня изнутри. Я был так одержим желанием попасть сюда как можно быстрее, что не уделил ни минуты на то, чтобы обдумать, что скажу ей,
