Александр поднял голову. Глаза покраснели от подступивших слез. На унылом лице не дрогнул ни один мускул, но именно от этого Каспару стало не по себе.
– Простите, я, вероятно, оскорбил вас.
– Вовсе нет. Слышать от тебя такое совершенно не обидно. Даже наоборот. Я лишь разочарован в себе. Я жалок.
– Я не это имел в виду…
– Я сам это понял. Еще давно. Ты прав. Мне очень страшно. Мне проще ничего не делать. Это удел трусов, а им нет места на свободе. Я знаю, что мир не так прост. Мне достаточно того, что я вижу через экраны, и мне страшно увидеть это вживую.
Бедность, искалеченные жизни, отсутствие выбора, существование в бедной стране без возможности сбежать из нее. Часто Александр испытывал вину за то, что ему, в отличие от миллионов других людей, посчастливилось родиться богачом. Со своими проблемами и переживаниями, но обеспеченным, не нуждающимся ни в еде, ни в воде, ни в новой одежде. Надежда облегчить жизни тех, кому повезло меньше, теплилась в нем с самого детства, но возможность сделать это появилась, когда он получил право распоряжаться собственными деньгами. Ежемесячно часть из них отправлялась в фонды или напрямую конкретным людям.
Александр покачал головой. Причина его грустной улыбки оставалась для Каспара неизвестной.
– Порой мне кажется, что ты единственный, кто желает мне добра.
Каспар мял руки под столом. Боязливый кивок стал знаком благодарности. Он не догадывается, успокаивал он себя. Даже не задумывается о причинах его преданности.
– Извини за такой вопрос, – Александр положил локти на стол, – ты веришь в любовь? Веришь, что человек способен искренне любить и уважать другого? Быть готовым отдать ради него свою жизнь, оставаться рядом с ним, что бы ни произошло.
– Верю. Правда, это случается редко.
– А почему ты женился? Ты… так сильно любил свою жену?
Каспар смотрел на принца с грустью. Эти слова заставили его почувствовать стыд.
– Глупые вопросы, знаю.
– Вовсе нет. Просто я не уверен, что любил ее. Она была прекрасным человеком, но… не моим. Я почувствовал это сразу.
– Почему тогда женился?
– В тот период жизни я очень устал от одиночества, от тишины по вечерам. Мне хотелось с кем-то поговорить. Кого-то обнять. Быть понятым. С Гретой я больше не был одинок, но это нельзя было назвать любовью. Думаю, и она меня не любила. Мы просто хорошо ладили, уважали друг друга. Но этого было мало, и в какой-то момент мы стали отдаляться друг от друга. Связь между нами оборвалась. – Каспар ухмыльнулся, не смея поднять на принца взгляд. – Знаю, я не выгляжу тем, кто может нуждаться в любви.
– Это не так. Каждый человек нуждается и в любви, и в понимании. Первое не существует без второго.
– Вы правы. – Сердце сжималось от тоски по простым человеческим разговорам. Но Каспар знал, что должен остановиться, иначе череда признаний повлечет за собой главную и болезненную истину. Он чувствовал непосильное желание выговориться, но каждое слово, он знал, было кусочком, сложив которые Александр рано или поздно мог обо всем догадаться. И тут в голову Каспару пришел вопрос, лишивший его дара речи: «Что, если принц уже догадывается?»
С позволения Александра Каспар покинул зал. Он был убежден, что с этим пора покончить. Любовь… Да с чего он решил, что это была она? Как можно влюбиться в своего несовершеннолетнего хозяина? Никак, убеждал себя он. Но что же тогда не дает ему открыть душу? Почему принц волнует его гораздо больше, чем волновала жена? Что не дает вздохнуть полной грудью рядом с ним? В чем настоящая причина его тоски?
От волнения забыв о правилах, он зашел в кабинет Делинды без стука и мгновенно получил ее осуждающий взгляд. Она сидела за столом и разбирала очередную партию писем.
– Ты наглеешь все больше и больше. – Ее удивительное спокойствие дало Каспару бесплодную надежду на разговор.
– Простите, Ваше Величество.
– Ты чем-то взволнован? – Она откинула распечатанное письмо. – Это из-за Александра, да? Из-за кого же еще. Пришел уговаривать меня отменить решение? Он тебя попросил?
– Все не так, Ваше Величество. Я лишь хотел попросить…
Часы пробили десять.
– Давай быстрее. Через двадцать минут у меня по расписанию встреча с премьером.
– При всем уважении, может, дать Александру право самому выбрать себе избранницу, когда он будет готов?
– Ты мой советник, что ли? Нет? Тогда раздавать советы не в твоих полномочиях.
– Я как телохранитель беспокоюсь о судьбе принца и, как и вы, хотел бы, чтобы он был счастлив в браке.
– Брак – само по себе большое несчастье. Так пусть от этого несчастья будет хоть какая-то выгода.
– И кому же?
– Всей стране. Свадьба Александра и Анджеллины, по моим скромным подсчетам, принесет в казну около полутора миллиардов фунтов. Весь мир будет наблюдать за ними. Только представь поток туристов! На улицах будет не пройти.
– Свадьба тоже обойдется дорого.
– Все окупится с лихвой. А сейчас мне пора на встречу. – Делинда встала, собрала конверты в одну стопку и спрятала в ящике стола.
Каспар прикрыл глаза. Когда королева проходила мимо, он схватил ее за руку и заговорил прежде, чем она успела испугаться:
– Разве вы не видите, что он хочет покоя? Свободы, нормальной жизни, а не того, чего хотите вы.
– Ты совсем обнаглел, – процедила она сквозь зубы, вырываясь из твердой хватки.
– Разве у вас нет того, чего вы желаете?
– Я желаю, чтобы все было по-моему.
– Это делает жизнь вашего брата невыносимой. Позвольте ему самому принимать решения. Не заставляйте его делать то, чего он не хочет. Если так хотите приобщить его к королевской жизни, то покажите, в чем ее преимущества. Вы используете его как инструмент и не замечаете, как на нем появляются сколы. Он устал быть предметом роскоши – принцем на шестьдесят принцесс. Разве вы не замечаете?
– Он трус. Ему не выжить без меня. Он бесхребетный, слабохарактерный, даже физически слабый…
– Таким его сделала ваша семья!
Делинда отшатнулась. Она стиснула зубы до боли в деснах, но ее взгляд не выражал гнева. Отвращение, презрение и задетое достоинство – вот что мог увидеть Каспар. Но вместе с тем – боль, проступившая в блеске глаз.
– Да как ты смеешь говорить о моей семье, зная о ней лишь то, что видел и слышал? – спросила она устрашающим шепотом, задыхаясь от эмоций. – Даже Александр не знает всего. Ты просто жалкий телохранитель, и твоя выходка – предпоследняя капля. В следующий раз она станет решающей, и, поверь, я сделаю так, что ты не сможешь подойти к моему брату на пушечный выстрел. Ты даже не представляешь, как легко будет тебя заменить. А сейчас проваливай к Александру и позаботься, чтобы он к трем часам выглядел потрясающе перед своей будущей женой.
Каспар принадлежал к редкому виду людей, обладающих невероятным терпением. Однако в этот раз эта способность его подвела, и он покинул кабинет, хлопнув дверью с такой силой и грохотом, что страх, захлестнувший Делинду, обрушился на ее последнюю внутреннюю защитную стену, и та рухнула, заставляя скатиться по щеке слезу.
Громкие твердые шаги Каспара как бы предупреждали окружающих: «Я не в лучшем настроении», – но лицо его оставалось непроницаемым. Он постучал в двери комнаты принца и услышал разрешение войти. Александр сидел в кресле перед камином, в котором только разгорелись поленья. Плотные темно-бирюзовые шторы не пропускали в его покои ни одного солнечного луча.
– Чего вы желаете? – Каспар впился взглядом в принца.
– В каком смысле?
– Чего вы хотите прямо сейчас, но боитесь сделать?
На фоне большого кресла с высокой спинкой Александр терялся, и с болезненным теплом Каспар вновь увидел, насколько хрупок его хозяин. Тонкие пальцы, лежащие на подлокотнике, худые скрещенные ноги в свободных брюках, чуть впалая грудь в складках белой рубашки. Каспар не мог понять, отчего принц так немощен: его родители и сестра были среднего, обычного телосложения. Но Александра сделала другим то ли жизнь, то ли болезнь. Каспар порой задумывался о том, что она не обошла стороной и принца, проявившись в таком непрочном теле.
