– Меня зовут Рашид.
– Ну что же, Рашид, карта хороша. Знаешь, я, пожалуй, помогу тебе сбежать в обмен на карту и еще кое-что…
А потом рыжеволосый дьявол пригласил его в шатер на адский танец. Он в ужасе отказался, но тут аль-Гамра задал ему коварный вопрос:
– Подумай, что лучше: пойти один раз со мной, твоим соотечественником, или всю жизнь прожить рабом у этого араба. Ну же, пойдем. Обещаю, это продлится недолго.
И Грэм зажмурился и пошел за искусителем в шатер, где и продал свою душу…
«Перестань! Все в прошлом. Успокойся, друг, успокойся», – Грэм огромным усилием воли пресек поток воспоминаний. От пота воротничок рубашки прилип к коже.
– Сэр? Ваш бокал.
– Что? – Грэм в полном недоумении уставился на слугу в белых перчатках.
– Шампанское, ваша светлость. Желаете еще бокал? Грэм посмотрел на хрустальный бокал в левой руке, который он, оказывается, держал вверх дном, и судорожно вздохнул:
– Да.
Отдав пустой бокал, он взял новый. Он пил шампанское большими глотками, не обращая внимания на пузырьки, щекотавшие горло, и благословлял английские традиции, не позволявшие слугам задавать вопросы герцогам, проливающим шампанское себе на брюки.
Момент был упущен, решимость пропала. Граф уйдет невредимым. На этот раз.
Грэм переключил внимание на помост, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Он перевел взгляд на Джиллиан и сделал вид, что не замечает ее немой мольбы, но ее глаза будто звали его, умоляя о помощи.
Он пытался убедить себя, что это его не касается. Джиллиан все переживет, он же когда-то пережил! Но стоит ли платить такую цену?
Грэм поставил пустой бокал на ближайший столик и сжал кулаки. Он в упор смотрел на аль-Гамру. Граф раскланивался и принимал поздравления. Грэм наблюдал. Внезапно он осознал ужасную правду. Граф был вхож в высшие круги, он знаком с лордом Хантли. Если Грэм расскажет сейчас о том, что некогда совершил Странтон, они просто объявят его сумасшедшим. Никто ему не поверит. Благодаря слухам, которые Кеннет распустил о его прошлом, никто не знает, что он вырос среди аль-хаджидов. Какая ирония: даже история, которую они с братом сочинили, чтобы он мог войти в общество, и та работала против него. У него не было никаких доказательств преступления, совершенного Странтоном.
Этот ублюдок произносил слащавую речь перед толпой. Грэм заставил себя вслушаться. Боже правый, кажется, он вещал, как политик с трибуны.
– Как вы все прекрасно знаете, мистер Августин поддерживает меня в борьбе за внесение изменений в закон о венерических заболеваниях. Мы предлагаем не только вести учет всех падших женщин в нашем славном городе, но и легализовать все дома терпимости и обложить их высоким налогом. Средства будут поступать в специальный фонд, задачей которого станет помощь падшим женщинам в поиске лучшего способа заработка. Отвратительная язва порока, разъедающая наше общество, бросает тень на добродетельных представительниц слабого пола, среди которых достойное место занимает моя дочь.
Грэм чуть не поперхнулся. Джиллиан с трудом удерживала на лице улыбку.
Ведь она продала свою девственность в одном из этих публичных домов. Интересно, пострадает ли политическая репутация графа, если об этом станет известно? Грэм мрачно улыбнулся. Впрочем, этого недостаточно. Должна пострадать не только репутация Странтона. Грэм хотел, чтобы ублюдок ползал на коленях, умоляя о пощаде, как некогда умолял он сам.
Ответ он уже знал. Когда Грэм приносил присягу воина ветра, хамсинский шейх дал ему мудрый совет.
– Знай слабости своего врага. Веди себя как хищник, выслеживающий стадо газелей. Маскируй свой запах и скрывай свои намерения. Узнай, каковы тайные желания врага, потом воспользуйся ими, чтобы сделать его уязвимым. Знание – гораздо более опасное оружие, чем самый острый ятаган, – говорил Джабари.
А Грэм знал, в чем заключается слабость аль-Гамры. Сейчас ему надо установить с графом дружеские отношения, чтобы заманить его в ловушку, которая покажется ему гораздо страшнее смерти.
Если все пойдет, как он задумал, вокруг семейства Странтонов разгорится скандал. Это погубит Джиллиан. Если бы только он мог защитить ее от опасности…
И тут его осенило: леди Джиллиан хотела избавиться от ненавистного замужества. А он хотел подобраться поближе к ее отцу.
Вдруг он понял, что надо делать. И к черту последствия!
Джиллиан задержала дыхание, представляя, как сейчас проявит всю твердость своего характера, о которой отец и понятия не имел, и гордо скажет ему «нет».
Замечтавшись, она взглянула на стоявшего рядом мужчину. Его глаза светились торжеством. У нее тут же поникли плечи. Нет, она не сможет. Она слишком слабая, не ей перечить ему.
Тут ее внимание привлекло движение в толпе. Элегантный, облаченный в черный шелк мужчина уверенно прокладывал себе дорогу к помосту. Герцог Колдуэлл шел вперед сквозь почтительно расступавшуюся перед ним толпу. Он остановился в нескольких шагах от помоста. Его обсидиановые глаза сверкали. Лорд Хантли громко и почтительно поприветствовал герцога, который, к немалому удивлению Джиллиан, взошел на помост и встал перед толпой в вызывающей и гордой позе.
От слов, которые он произнес на весь зал не терпящим возражений голосом, кровь застыла у нее в жилах:
– Если вопросы нравственности и вправду настолько волнуют вас, как вы сейчас говорили, лорд Странтон, то как объяснить тот факт, что ваша дочь уже не девственница?
У нее перехватило дыхание. Господи, да что же…
У Бернарда отвисла челюсть. Ее отец выглядел смешно и жалко.
– Да как вы смеете оскорблять ее? – Бернард даже слюной брызгал от возмущения.
Грэм спокойно смотрел в глаза Джиллиан.
– Оскорблять? Помилуйте, уж я-то знаю. Мы с леди Джиллиан вчера стали любовниками.
Джиллиан онемела от изумления. Господи, да что же он делает? Как он может во всеуслышание заявлять об этом, когда ее отец только что с таким пафосом объявил войну дамам полусвета?
– Ваша светлость, моя дочь невинна. Я лично следил за этим. Скажите, а где же это произошло? – возмутился ее отец.
Герцог улыбнулся.
Джиллиан взглядом умоляла его: «Пожалуйста, пожалуйста, остановитесь. Не говорите им. Не говорите им, где вы похитили мою девственность». Если бы он это сказал, она умерла бы со стыда на месте.
Грэм видел, что она близка к помешательству.
– А это, сэр, касается только меня и леди.
Джиллиан чуть не умерла от облегчения. Но она чувствовала на себе горящий взгляд отца.
– Джиллиан, что все это значит? – спросил он ровным голосом.
Ее губы беззвучно шевелились. От стыда у нее покраснели шея и лицо. По толпе пронесся шепот. Грэм сверлил ее мрачным взглядом.
