чей-то испуганный вскрик:
— Ротного убило!
— Санитаров скорей зовите! — откликнулся другой голос. — Может, жив еще.
— Наповал. Прямо в голову…
— Да что же мы, братцы, так и будем под огнем загорать?! Они же нас всех перещелкают таким Макаром! — истошно выкрикнули с другого конца. — Надо что-то самим делать, командира-то нет!
Никто не отозвался. Все сыпал мокрый снег. Открытая низина, на которой стояла усадьба, была белой и хорошо просматривалась. Конечно, снег этот — ах, как не к месту он выпал! — нестойкий, весенний, завтра же пригреет солнце, и весь он сойдет, останется только одна грязь. Но сейчас этот белый покров столько беды приносит — точно на разглаженной, без единой морщинки белой скатерти лежат измученные, продрогшие бойцы и стоит только поднять голову, как тут же оживают эти проклятые вражеские пулеметы.
Однополчане. Тинтман Анатолий Давидович и Павел Христофорович Дубинда. Херсон, 1974 г.
«Значит, ротный убит, атака скисла… Пока не уничтожим пулеметы, усадьбу не взять, — размышлял Павел. — Немчура, видать, крепко там засела, патронов, поди, вволю… Что же делать? Что делать? Не валяться же на самом деле здесь до ночи. Вот он, этот господский двор, а сунься-ка… Может, попросить артиллеристов еще разок огоньку подбросить? Но они небось и позиции давно сменили — вон на каком участке полк наступает, им везде поспеть надо. Да, полк наступает, а мы застряли. Вот ведь оказия… И все-таки надо попытаться атаковать еще разок!»
Павел послал часть своей группы на другой фланг, чтобы она занялась левым пулеметом и, когда разведчики перебрались к тому, дальнему краю, когда все было готово к новой атаке, резко поднялся, вскинул над головой автомат.
— Рота-а! За мной! Впере-е-д!
На этот раз рывок роты был столь стремителен, что гитлеровцы, уверовавшись, должно быть, в надежности своего положения, полагая, что русские до наступления темноты вряд ли осмелятся атаковать, на какое-то время замешкались. И этого, этой неожиданной и счастливой паузы, как раз было достаточно, чтобы успеть проскочить пристрелянный участок поля, ее как раз хватило для нанесения удара: рота прорвалась к крайним строениям усадьбы и вновь, но теперь уже за надежным укрытием, залегла. А несколько минут спустя левый пулемет противника замолчал, и Павел мысленно поблагодарил своих разведчиков. Но правый, ближний к нему, продолжал лихорадочно вести огонь, как только бойцы пытались продвинуться вперед.
— Надо заткнуть глотку и этому, иначе он всех нас перекосит, — сказал Павел Соколову, стараясь поточнее определить, где засели вражеские пулеметчики. Но это ему не удалось, примерно угадывал, откуда они бьют, а вот точно засечь не удавалось. — Давай за мной, там разберемся. Пошли!
Они доползли благополучно до колодезного сруба, затаились.
— Откуда же он бьет? — шепнул недоуменно Соколов.
— Черт его знает. — Павел приготовил гранаты. — Сейчас мы его выманим: не выдержат нервишки — откликнется. — И швырнул первую гранату наугад, в том направлении, откуда доносилась прежде стрельба.
Взрыв взметнулся метрах в двадцати, впереди и чуть справа. И сразу же пулемет отозвался длинной очередью, словно только и дожидался этого мгновения. Теперь Павел точно определил его нахождение.
— Ну вот, и голосок подал. Только это и требовалось. — Другую гранату Павел бросил точно: разом пулемет захлебнулся. Тогда Павел, уже не опасаясь, поднялся возле сруба во весь рост.
— За мной, ребята! Рота, в атаку!
Лишившись пулеметов, гитлеровцы заметались по усадьбе, по окопам — оказалось, здесь проходила вторая линия обороны. Но дальше отступать им было некуда: кругом все та же открытая местность, голое белое поле, и они волей-неволей приняли бой. Теперь и в этих окопах тоже вспыхнула рукопашная схватка. Трещали автоматные очереди, щелкали выстрелы, вспыхивали разрывы гранат, стоял над усадьбой грохот и гул. Недалеко от места схватки горел сарай, подожженный нашими артиллеристами, оттуда несло чадом, едким дымом, точно горела резина.
А метрах в двадцати от окопов стоял, накренившись на правый борт, немецкий танк с разбитыми траками — должно быть, тоже подбитый при артналете. Пробегая мимо, Павел заглянул ему под днище, увидел в просвете, что офицер и трое солдат бегут к танку, и почему-то ему показалось, что они хотят забраться в него и открыть огонь из пушки и пулемета: оружие было исправно. Он бросился под днище, вскинул на руку автомат. Но офицер опередил его, выстрелил на бегу из пистолета. Сильно и тупо ударило в плечо, но пуля лишь вырвала клок из полушубка. Гитлеровцы успели залечь. Тогда Павел выхватил гранату и, лежа, прямо из-под днища танка метнул ее, как метают диск. Громыхнул взрыв. Солдаты, все трое, были убиты наповал. Офицер, легко раненный, пытался выстрелить из пистолета, но замешкался. Павел выхватил у него оружие, пнул ногой в бок.
— Не балуй, дура! Пулю захотел?!
Тот глядел на него умоляюще.
Какой-то незнакомый боец вел мимо двоих пленных солдат, Павел сразу же определил, что бой почти выигран и дело, должно быть, идет к концу. Крикнул ему:
— Эй, браток, возьми уж и этого заодно. Сгодится!
Бой действительно уже стал стихать, переметнулся на дальнюю сторону усадьбы. Павел жалел, что не удалось снять с немецкого танка пулемет — заклинило ствол. Он хорошо изучил немцев за годы войны, знал, что и сейчас, когда для них не остается почти никакой надежды, не все из уцелевших сдадутся в плен. Попытаются уйти полем. Вот тогда наступит самая пора достать их из пулемета. Так оно и вышло. Только пришлось ему бить им вслед уже из «Дегтярева», который как нельзя более кстати притащили откуда-то разведчики.
…На рассвете передовые подразделения 293-го гвардейского полка вышли к сильно укрепленному пункту Бладиау. Судя по всему, гитлеровцы готовились дать здесь еще более жестокий бой — населенный пункт был охвачен по окраине линией окопов, в которых устроены пулеметные гнезда, засели автоматчики. А в разрыве этой линии, обращенной лицом к наступающим, находилась артиллерийская батарея из трех 150-миллиметровых орудий. Она вела интенсивный огонь и очень мешала продвижению полковых подразделений. Во всяком случае эта батарея при поддержке пулеметов и автоматчиков могла на этом участке нанести большой урон, если было бы решено взять населенный пункт Бладиау с боя.
Об этом как раз и думал Павел Дубинда, наблюдая из небольшой рощицы за окопами противника. Наши артиллеристы уже несколько минут обстреливали вражеские позиции, снаряды ложились кучно, но несколько в стороне от батареи, которая вела ответный огонь. Наблюдая за ней и досадуя, что полковые артиллеристы никак не могут ее накрыть, Павел понимал, что артналет должен вот-вот прекратиться, роты пойдут на штурм окопов и
