легионе, господин, - прохрипел он. - Только не со всем этим проклятым снаряжением.
- Во Втором Легион тоже так не тренируют, - ответил Макрон. - Я научился этому, когда был пацаном, лет на пять моложе тебя. Мне посчастливилось тренироваться у отставного гладиатора. Он научил меня нескольким своим секретам.
Паво глотнул воздуха: - Как его звали?
- Драба Эфиоп. Лучшего фехтовальщика я не встречал.
- Никогда о нем не слышал.
- Жалко. Ты многому мог бы научиться у этого человека. Хотя его больше нет, но есть я. И я собираюсь передать тебе то, чему научился у него. Первое правило: если ты понял, что для тебя хорошо, ты приемлешь каждое слово близко к сердцу.
Между судорожными вдохами Паво сплюнул на землю. - На случай, если это ускользнуло от вашего внимания, оптион, в юности я много тренировался с мечом, причем у гладиатора, гораздо более известного, чем ваш Драба. Феликс был одним из лучших бойцов Арены. И он никогда не заставлял меня бегать туда-сюда, снова и снова, химеры всех забери.
Макрон терпеливо покачал головой. - Чему бы тебя ни учил Феликс, на Арене это не поможет. Капитон сражался как настоящий гладиатор против Бритомарис и проиграл. Что тебе нужно, так это забыть основные принципы гладиаторского боя. Как я уже сказал, мы должны работать над новым способом победы над варваром. Видишь ли, Драба умел обращаться не только с мечом. Он работал ногами. Его вроде бы лишние движения утомляли его противника, и тогда он наносил решающий удар.
Паво вопросительно взглянул на Макрона:- Почему вы брали уроки у гладиатора?
- Скажем так, мне нужно было свести счеты, и Драба помог мне это сделать. А теперь пошевеливайся!
- Да, господин.- Новобранец вздрогнул, выпрямившись, и, пошатываясь, побежал по тренировочной площадке, его мускулы провисли под тяжестью походного ярма, щита и доспехов. Но тот факт, что он обращался к Макрону, как «господин», сказал оптиону, что он добился чего-то от своего юного подопечного. Паво, наконец, направил свою агрессию на тренировку. Макрон удовлетворенно кивнул сам себе, когда Паво направился на следующий круг. Мрачная решимость отразилась на его лице.
Остаток утра прошел для Паво в тумане пота и агрессии. После двадцати кругов по тренировочному полигону оптион заставил его выполнить набор вызывающих тошноту силовых упражнений под неумолимым солнцем. Паво выполнил сотню скручиваний пресса и серию подъемов ног в висе на деревянных столбах, установленных на высоте головы у портиков на западной стороне тренировочной площадки. Затем он тренировался перетаскивать две свиных шкуры, набитых песком, по одной в каждой руке, из одного конца тренировочной площадки в другой. К концу тренировки Паво едва мог двигаться. Мышцы его болели и окоченели, вены сжались, как натянутая веревка. Жизнь в качестве военного трибуна была относительно мягкой для его тела по сравнению с трудностями, которые приходилось терпеть рядовым легионерам, и Паво уже давно не тренировался с такой интенсивностью. Но с каждой каплей пота и напряжением сухожилий он начал получать удовольствие от вставшего перед ним испытания. Новости об Аппии заставили Паво переориентировать свои мысли. Теперь он пообещал удвоить свои усилия. Если он не мог обрести свободу, по крайней мере, он мог позаботиться о том, чтобы его малолетний сын избежал его участи.
Со своей стороны, Макрон был впечатлен и даже немного удивлен решимостью и напористостью своего юного подопечного. Он никогда не видел, чтобы человек, привилегированного сословия, так жадно отдавался своим трудам. Единственное, что беспокоило Макрона, это поврежденная рука Паво. Ранение лишило офицера возможности оценить навыки своего подопечного в работе с палусом и его природные способности владения мечом. Со вздохом он решил, что ему придется поверить Мурене на слово.
- Клянусь богами, я еще сделаю из него чемпиона, - пробормотал Макрон себе под нос.
Следующие девятнадцать дней Макрон неустанно работал над физической подготовкой Паво. Во время мучительных забегов, Макрон инструктировал новобранца практиковаться в рывках из одного конца тренировочной площадки в другой, затем досчитать до пяти, и бежать обратно в противоположном направлении. Он бегал до тех пор, пока его ноги могли нести его тело, а затем должен был пробежать еще немного. Он бежал с постоянным чувством тошноты во рту и пронизывающей его болью в правом боку. Макрон заставлял его бегать до тех пор, пока он не пробегал сотню кругов, не вспотев. Он работал с Паво над бесконечными прыжками в длину, в высоту и выпадами, чтобы придать дополнительную гибкость его неуклюжим ногам. Постепенно Паво заметил, что его мышечная боль проходит, когда каждое утро он выползал из камеры и тащился на тренировочную площадку. В конце концов, он почувствовал, что его бедра и мышцы живота стали более упругими и эластичными. Он нашел свой ритм и сдерживал себя вместо того, чтобы задыхаться. Он чувствовал себя стройнее, быстрее и проворнее. Он был готов встретиться с Бритомарисом.
На двадцатый день Макрон стал готовиться к возвращению в Рим. Рука Паво достаточно зажила, чтобы держать меч без особой боли, хотя он понимал, что рана не заживет полностью к моменту боя. Ему придется столкнуться с Бритомарисом с поврежденной рукой.
В то утро Паво встал с внутренним чувством беспокойства. Макрон договорился встретить его на рассвете с парой лошадей у ворот лудуса. Поднявшись с лежанки, он заметил, что Букко наблюдает за ним с другой стороны камеры. Почти каждое утро Букко спал, как младенец, его громкий храп эхом разносился по казармам и вызывал гнев тренера, и его приходилось будить. Однако этим утром доброволец проснулся сам.
- Значит, ты едешь в Рим? - сказал он, потягивая руки и ноги. Букко уже сильно похудел с момента поступления в Школу Гладиаторов. Мучительно долгие часы, проведенные с палусом, в сочетании с ограниченной диетой сделали его бледным и худым. Ладони его рук были покрыты мозолями.
Паво кивнул, свернул свой плащ и сунул его под мышку: - Похоже на то.
- Я сам никогда там не был. На что он похож?
- Рим?- Паво усмехнулся. - Погода душная, еда отвратительная, улицы грязные, все дорого и все куда-то спешат, но в остальном все как везде.
- Как везде, - нахмурившись, повторил Букко. Он смотрел в маленькое окошко, из которого мужчинам открывался вид на полуразрушенный форум Пестума .- Я так и думал. - пожал он плечами. – А мне говорили, что это центр мира и все такое.
- Я сурово к нему отношусь. Это замечательный город, правда. Единственный,
