шалости вашей дочери, — она говорит, а в моей голове уже рождается эта картинка. — Да, ты будешь на них злиться, но, поверь, это будет лучшее время в жизни Ангелины. Это их с папой особый мирок. Каждому ребенку нужен отец, — она делает короткую паузу и отводит взгляд, словно что-то вспоминает. — Я тогда все же разрешила Вове брать Ефима. И смотри, что из этого вышло. Он вырос настоящим мужчиной, который помогает сейчас отцу. Который приходит домой каждый день и дарит мне цветы, потому что отец его этому научил. Я не жалею о своем выборе и тебе хочу посоветовать поступить так же. Ребенку нужны отец и мать, независимо от пола…
Если бы все было так просто…
Поужинав еще раз с мамой Ефима, возвращаюсь в свою комнату ровно к пробуждению дочери. Приласкав её и в миллионный раз сказав о своей любви, кормлю и малышку, которая с аппетитом накидывается на грудь.
Из головы не выходят слова женщины.
Ребенку нужны отец и мать.
И я согласна с ней на все сто, ведь сама жила без папы и знаю, как это было. Как папы приходили за девочками в садик, а меня всегда забирала бабушка. Когда все на двадцать третье февраля дарили открытки папам, а я дедушке. Как в тайне мечтала о том, что папа однажды придет и спасет меня от всех.
И как после прорабатывала эту травму с психологом, так и не почувствовав любви отца к дочери.
Но как дать Ангелине папу? Как все провернуть, чтобы никто не пострадал?
Скажу Паше о дочери — не отпустит нас двоих, и Дорофеев сразу же начнет действовать. Нас с дочерью Паша укроет. Возьмет под свою защиту и моих родителей с братьями. Бабушку с дедушкой. Ефима… но это уже куча людей! И это лишь меньшая часть дорогих мне людей. А Дорофеев, как выяснилось, слабые места выявлять умеет.
Нашел же он Пашину слабость — меня.
Идеально будет, если Дорофеева посадить, но даже оттуда его руки дотянутся до кого-то из любимых мной людей.
Единственный способ, который все решит — смерть Дорофеева.
Но я никогда не возьму такой грех на свою душу. Заказать или самой убить — я на такое не способна. Такое лишь в фильмах и книгах.
Может, со временем, но сейчас я к такому не готова.
Поправляю шапочку дочери и глажу свою обжорку, которая ест и ест.
На телефоне загорается незнакомый номер.
Вздрагиваю.
Это Дорофеев!
Он узнал о Паше!
Он звонит, чтобы сказать, что заберет у меня Ангелину.
Не хочу брать трубку.
Но я должна. Иначе он все поймет. Поймет, что я ищу пути отступления.
— Алло, — неуверенно отвечаю, а голос дрожит. Страшно до безумия. Боюсь любого звука и тяжелого вздоха Дорофеева.
— Жалею, что научил тебя бегать, — звучит в трубке родной и спокойный голос. Сабуров не злится. Просто констатирует факт.
— Паша, — радостно вздыхаю.
— Это ты так рада меня слышать? — удивляется он. — Хмм… стоило набрать раньше, значит. А я думал, злиться будешь. Так же как и я, когда мне сказали, что ты сбежала.
— Я занята, Паш, — нужно сбросить трубку. Иначе я точно расскажу ему все. А у меня пока нет плана. — Давай в другой раз поговорим?
— Нет, — тянет он довольно. — Я пью чай. Хочу поболтать.
— Паш… мы больше не женаты, — напоминаю ему.
— Почти не женаты. Разводимся, — поправляет он меня. — Но мы были друзьями до того, как решили пожениться. А значит, после брака откатились назад. Я хочу поговорить со своей подругой, Надюша. И мы с тобой говорим.
Упёртый.
Но я так соскучилась по нему, что не могу отказать. Не могу нажать отбой.
— О чем? — спрашиваю шепотом.
Дочь хватает меня за прядь волос и тянет, привлекая внимание к себе. Ловит мой взгляд и как бы говорит: “Расскажи папе обо мне!”
— Что делаешь? — Паша выбирает самый банальный вопрос.
— Насыщаю организм едой, — завуалировано отвечаю.
— Хмм… И какой же едой?
— Молоком, — шепчу, рассмеявшись.
По лезвию ножа хожу, но ведь ни капли не вру.
— Просто молоком? — недоверчиво переспрашивает. — Кто этим может наесться?
— Просто молоком, — подтверждаю.
На минуту между нами повисает пауза. Я слышу, как Паша пьет чай и что-то кусает.
— Не хочешь спросить, что делаю я? — наконец спрашивает он.
— Чай пьешь, — отвечаю за него. — Ты же уже говорил.
— А где я его пью?
— Где ты его пьешь? — испуганно шепчу и зачем-то бросаю взгляд на окно. Боюсь его увидеть там. Но Паши там нет.
— Надь, я не боюсь больше твоих пряток, — звучит жестко, но уверенно. — Я уже нашел тебя в другой стране. А найти тебя в одном городе не составит труда. Я уже знаю все, что мне нужно. Но не это главное, — короткая пауза, и он продолжает. — Надя, когда ты расскажешь мне, что происходит? Когда ты позволишь мне сделать то, что я обещал делать для тебя всю жизнь? Решать проблемы той, кого люблю.
— Паш, а ты был у психолога? — интересуюсь у него вместо ответа. — Тебе не ставили комплекс спасателя? Тебе нужно лечиться. Ты не можешь помогать всем.
— Это у нас семейное, Надюш, — произносит он, громко рассмеявшись. — Передается по мужской линии. Наш сын будет таким же.
— У нас не будет сына, — хлестко ударяю его словами и напоминаю. — Мы же разводимся. А еще… я не могу родить.
— Почему не можешь родить? Давай без тайн. Просто расскажи мне.
Несколько секунд решаюсь, а затем заговариваю.
— Почти сразу после побега я проходила обследование, — Дорофеев заставил. — Это было нужно. Я делала это в частной клинике. Без документов. У меня проблемы с сердцем, Паш. Мне нельзя беременеть и рожать, потому что для меня это может закончиться летально.
— У тебя же было нормально с сердцем всегда, — Сабуров прекращает есть.
— Врач сказала, это могло случиться на фоне сильного стресса.
Я узнала о заболевании, когда была на седьмом месяце. Дорофеев отвез меня тогда в клинику, где я должна была родить. Меня стали обследовать, и кардиолог выявила нарушения в работе сердца. Меня даже хотели прокесарить в этот же день, но я настояла на том, чтобы доносить и родить в срок.
Вся семья, узнав о диагнозе, тут же окружила меня заботой. Мне запретили работать в огороде. Только за компьютером и совсем немного.
Поэтому Ефим на меня злился, застав в клубнике. Он запрещает мне что-либо делать. Умоляет его просить о помощи.
Мне удалось доносить Ангелину до девяти месяцев, а затем я согласилась на роды. Обратилась
