будет злиться, что ты ушел? — спрашивает меня сухими губами.
— Она поймет, когда я вас познакомлю, — отвечаю ей.
Планы придется поменять. Я расскажу Наде о Жене сегодня вечером. Наверное, даже переедем на время в дом, чтобы Женя всегда была под присмотром. Моим или Нади. Думаю, девочки найдут общие темы для разговоров.
— У нее будет красивое платье? Красивее моего?
— Я его не видел, — отвечаю, глядя на то, как жизнь покидает ее тело. Но я все еще надеюсь. Надеюсь на чудо. Такое уже бывало. Ей становилось хуже, а затем резко лучше.
— Она любит тебя? По-настоящему? Как я?
— Да, Женя, — глажу ее по щеке. — А у тебя есть заветное желание? Что мы с тобой сделаем, когда тебе станет лучше? Хочешь в новое путешествие? Новый телефон? А хочешь, котика тебе подарю? Породистого.
— Мое заветное желание, чтобы ты поцеловал меня, — скромно признается. — Всего один раз! А когда я выздоровлю, я хочу попугая. Говорящего. Чтобы болтать с ним, когда скучно.
— Значит, выздоровеешь — подарю попугая! — обещаю ей.
— А поцелуй? — даже в своем состоянии не прекращает шутить и подбивать ко мне клинья.
— Выздоровеешь окончательно — поцелую! — обещаю ей, готовый нарушить некоторую верность Наде, лишь бы Жене стало лучше.
Да и поцеловать можно в лоб или щеку.
Но вскоре врачи говорят, что в этот раз шанса нет. Шанс, что ей станет лучше совсем мизерный. Его практически нет. Они советуют попрощаться.
Но я не готов прощаться!
Да и как прощаться с человеком, который умирает?
Сказать “Пока!”? Что за глупости?!
— Пить не хочешь? — спрашиваю и сажусь на край ее кровати.
Она еле ощутимо качает головой. Тяжело сглатывает и смотрит на меня. Глаза ее мокрые. Думаю, она сама понимает, что происходит.
И что мне делать?! Как мне попрощаться?! Зачем вообще прощаться?
Ненавижу жизнь за такие моменты!
Дотрагиваюсь до ее руки и беру в свои лапы, сжимаю и глажу. Пытаюсь через прикосновение дать ей немного времени на жизнь. Она ведь еще столько всего не видела! Она слишком юна, чтобы вот так умирать.
И я… я наклоняюсь. Дарю ей то, о чем она мечтает. Я целую девушку, которая вот-вот умрет.
Недолго, но со всей нежностью и любовью к этой девушке.
Отстраняюсь и вижу ее улыбку, а после… после аппараты сигнализируют о том, что я исполнил ее желание перед самой смертью.”
— Павел Денисович, — мой помощник подходит ко мне. Он явился по первому моему звонку, чтобы помочь со всем разобраться, несмотря на свой отпуск. — С вами все хорошо?
— Да, — киваю, но слезы говорят об ином.
Она умерла у меня на руках. Я долго сидел около нее и не знал, что делать дальше.
— Мне позвонить в ритуальное агентство? — предлагает мужчина. — Заняться этим вместо вас?
— Да, — прошу его. — Выбери все самое лучше. И купи подарки и угощения в детский дом Жени. Сообщи о ее смерти и устрой им ужин.
— Павел Денисович, я соболезную вам, — помощник касается моего плеча. — Держитесь.
— Спасибо, — благодарю его. — А сейчас уходи. Хотя… стой. В комнате Жени висит платье. Пусть ей наденут его. Она ждала того дня, когда будет блистать в нем. Оно ей нравилось. Пусть она будет в нем в другой важный день.
Твою мать! Ну почему убийцы и гады живут и радуются, а маленькая девочка умерла?!
Почему все так несправедливо?!
За что?!
— Хорошо, — отзывается помощник и, перед тем как уйти, добавляет. — Ваша невеста разрывает ваш телефон. Он в доме.
— Я наберу ее позже, — отвечаю ему.
— Я могу ответить за вас и сказать, что вы ответите позже, — предлагает.
— Займись Женей. Езжай сейчас с медиками в морг и все организуй. С невестой я сам разберусь, — встаю и иду к дому.
По пути в свой кабинет заглядываю в подвал и беру бутылочку успокоительного. Нужно унять нервы, прежде чем говорить с Надей.
Но уже после первого бокала я теряю ощущение происходящего. Но главное, уходит боль, разрывающая сердце.
Прихожу в себя только на следующий день. Помятый. С головной болью и ломотой в теле. А еще я мокрый…
— Кирилл, твою мать! — рычу на помощника, который вылил на меня стакан воды, а теперь спокойно стоит.
Если бы не головная боль, то убил бы. Но сейчас голову так ломит, что нет сил даже встать с дивана.
— Вас все потеряли, Павел Денисович, — садится напротив меня. Достает из кармана блистер с аспирином. Выдавливает две таблетки в пустой бокал рядом с графином и заливает шипучку водой.
— Чего? — принимаю от него стакан. — Как потеряли?
— Вы здесь уже сутки после смерти Жени, — оповещает он меня, и я просыпаюсь, так и не сделав ни глотка шипучки.
— Черт! — хватаю телефон и пытаюсь разглядеть что-то на экране. Миллион пропущенных от родных. Один принятый от Нади.
Мы говорили с Надей?
Что я ей сказал?
Она не звонила мне больше.
Набираю свою невесту, но никто не отвечает ни с первого, ни с десятого раза.
Твою мать!
Набираю ее охранника.
— Степан, где Надежда? — рявкаю на него. — Дайте мне ее!
— Надежда вчера была у вас в офисе, затем приехала к вам домой. Собрала вещи и уехала к родителям. Я около ее дома. Она не выходила, — коротко отчитывается.
— Я сейчас буду, — говорю ему и отключаюсь. Вскакиваю и, игнорируя собственное состояние, принимаюсь собираться. — Кирилл, какие еще новости?
— Я ничего не говорил вашим родным, — встает следом. — Но сообщил ваше местоположение около получаса назад.
— Что насчет похорон? — переодеваюсь.
— Они послезавтра, — отвечает он, заставив меня остановиться. — Я решил, что завтра их лучше не проводить. Все же у вас свадьба.
— Свадьба… — вздыхаю, проклиная себя за происходящее. Впервые выпал на сутки из жизни. — Спасибо, Кирилл.
