нам не проявляет. Вечно в книгах своих.
Ребенку восемь лет, а она жизни без книг не представляет. Она сказала, что, когда вырастет, хочет стать библиотекарем. Вот ведь мечта у ребенка!
— Ну нет, — несогласно качаю пальцем перед ее лицом. — Это твоя натура. Сама такой же была. И разве не ты мечтала о той же профессии? Не сама ли писателем стала? А? Или уже забыла?
— Ангелина, иди ешь! Папа уже мясо приготовил, — окликает жена нашу дочь, но та, как и ожидалось, нас не слышит. — Что и требовалось доказать. И все же упрямая она в тебя.
— Знаешь, Надюш, лучше пусть книги читает, чем без дела шатается, — вступаюсь я за увлечение дочери. Надя тоже не против, но, как любой другой матери, ей хочется, чтобы дочь зрение не портила и хоть иногда на улицу выходила. — К слову, дорогая, родители звонили вчера. Спрашивали, не хотим ли мы на недельки две внуков им с отцом привезти.
— Это их нужно спрашивать.
— Может, все вместе поедем? — предлагаю ей нерешительно. После того, как Надя занялась фондом, стала работать больше, чем я. И это уже ее надо раскручивать на выходные. А уж про отпуск она и слышать не желает. — Я отпуск нам устрою. Лину навестим. Запланируем так, чтобы на ее роды попасть. Вспомни! — останавливаю ее, когда она уже хочет отказать в двухнедельном отпуске. — Мы ей обещали, что будем.
— Ребят, извиняюсь, — Ефим появляется позади нас вместе с Машей и “люстриками”, как моя жена их называет. — Немного припозднились. Дочь не знала, что надеть, — указывает на свою малявку, которая наряжается сама. Не всегда удачно, но сама. Модница еще та.
Пожимаю руку Ефиму. После моего переезда мы сдружились с этим парнем. Крепко так сдружились. Он даже сделал меня крестным своего старшего сына и младшей дочери.
После переезда моя жизнь почти не изменилась. Просто люди вокруг стали другими.
Жалею ли я о том, что мы остались в этой стране? Лишь немного. Жалею, что родителей и родных нет рядом. Скучаю по ним. Но в остальном я даже рад.
Мои дети говорят на двух языках в совершенстве. Они знают, что такое детство. Их мир не ограничивается квартирой или домом и территорией около него. Их мир — несколько домов, поле, по которому они могут скакать и есть здоровую пищу, за качество которой я отвечаю. Они не боятся грязной работы и с удовольствием могут помочь на ферме с уходом за животными.
Для детей это лучшее, что я мог бы им дать.
А моя жена счастлива просто от этой атмосферы.
Надежда
Оставляю Пашу с Ефимом, а сама вместе с Машей отхожу в сторону. Подруга практически утащила меня от стола, вручив нож своему мужу и приказав закончить за меня нарезку.
— Надь, смотри, что нашла, — тянет она и достает свою старенькую колоду карт.
— О нет! — восклицаю я. — Только не это. Маш, давай не будем.
— Я погадаю тебе, — озвучивает она мой главный страх. — В прошлый раз же сбылось. Встретила ты мужчину.
— Ну, давай, — вздыхаю я, но лишь бы она скорее перестала меня уговаривать. Не успокоится же. Упрямая.
Молча и со скепсисом наблюдаю за тем, как она раскладывает карты. Несколько секунд их изучает и, наконец, выдает:
— Ой, в этот раз у тебя хороший расклад, — тянет она. — Правда вот эта карта странная, — указывает она на огонь. — Тебя ожидает в скором времени какой-то огонь. Неопасный. Но поглотит тебя всю.
Знаю я, что это за огонь. Рыжая гвардия Лапиных-Сабуровых. Но от этого огня никуда не денешься. Он и правда захватит меня, чтобы вновь начать уговаривать на новых наследников Сабуровых. Но мы с Пашей решили, что троих хватит.
Паша и сам пытался с ними поговорить, но все тщетно. Они не слышат ни меня, ни своего внука.
Они пытались это сделать впервые еще в тот момент, когда прилетали на месяц к нам, чтобы понянчится с близнецами. То есть сразу после рождения мальчишек.
И все эти пять лет своих попыток не прекращают.
Стоит нам встретиться, и все…
Но ничего… этот пожар я осилю.
— Надюша, — Паша появляется рядом, приобнимает меня за плечи и оценивает обстановку. — Гадаете? На что?
— На будущее Нади, — отвечает ему Маша.
— И что нагадали?
— Огонь ее настигнет, — расшифровывает свое гадание “молдавская гадалка”.
— Огонь любви и страсти? — поигрывая бровями, уточняет муж. — Мне такой расклад по душе. А тебе, дорогая? Когда тебя этот пожар настигнет? Сегодня? Сейчас или вечером?
— Сабуров, ты невыносим! И как тебе удалось меня захомутать? — тяну я. — А ведь во всем виновата моя эмоциональность. Не поддайся я тогда чувствам и не согласись сдуру стать твоей женой — могла бы жить сейчас счастливо!
— Все равно моя бы была!
Бонус
Надежда
— Скажи, а приятно быть слепой дурочкой? — звучит мне в спину злобное и мерзкое от одной из полуголых девиц.
— Кара, отстань, — оборачиваюсь к ней раздраженно. — Я понимаю твою ревность, но скоро я стану женой Сабурова. Он женится на мне, и твои едкие замечания ничего не изменят. Мы станем и мужем и женой! Он меня любит.
— Да-да, и ты такая внезапно его тоже полюбила, — тянет она, коверкая собственный голос. — Сколько лет бегал он за тобой — даже шанса ему не давала, а сейчас вдруг полюбила? — фыркает она, взглянув на меня так, словно это я здесь полуголой перед мужчинами танцую, а не она. Точно только с подработки вернулась. — Брат женился и больше тебе денег не дает, Надюш? Новый кошелек нашла?
— Этот разговор не имеет смысла, — решаю закончить дискуссию на этом. Потому что мерзко все это. Да и слушать домыслы ревнивой девушки в мои планы сегодня не входит.
Гораздо важнее найти Пашу.
Разворачиваюсь к выходу из кабинета Паши и уже собираюсь уйти, когда слышу не менее противное:
— Думаешь, он ждал тебя все эти годы? — хмыкает она, последовав за мной. Разворачиваюсь, потому что боюсь того, что в спину нож воткнет. — Ты все лишь трофей, о котором он мечтал. Сейчас он тебя получил. Но уже не любит. Иначе зачем ему вот эта, — злорадно ухмыляется, достав из своей сумки снимки в прозрачном файле.
— Что это? — безразлично спрашиваю, хотя сердце колотится, как бешеное.
Не из-за недоверия, а из-за страха перед этой женщиной. Я ее боюсь. Она какая-то безумная, и я не знаю, чего от нее ожидать.
— Не “что это”, а “кто это”, — поправляет и протягивает мне стопку фотографий, достав их
