и ощущал животный ужас, угасающий где-то в области затылка. А сквозь какофонию звуков судорожного тела — рык.
— Рр-рр… — это рычал Ветер.
Он стоял, ощетинившись и прижавшись к земле. Точно к выходу из расщелины. А из той пробивался свет дня. Но нижнюю часть что-то заслоняло. Только сосредоточившись, я рассмотрел бурую шкуру и серый камень кремня, направленный на нас.
На меня глядели тёмные глаза из-под густых бровей. Пухлые губы сжаты, широкие ноздри раздувались. Это был тот неандерталец — Угша.
Я смотрел на него, лёжа на спине, едва способный шевелить продрогшим телом. Кровь только пыталась разогнаться, хотя сердце рвалось наружу.
«Это же ещё сон?» — подумал я, но ответ знал.
Это уже не сон.
— Ветер… нет, — проговорил я спокойно, но твёрдо.
Волчонок немного сбавил рык, но не расслабился.
Угша же смотрел на меня молча. Просто смотрел. Не пытался отступить или двинуться вперёд. Мы были в ловушке в этой расщелине. Тут нет пространства для Ветра. Захоти он ударить — убил бы точно.
Но он не решался.
— Мои придут. Если убьёшь, — я проговорил это медленно, тихо.
Он не повёл бровью.
— Уходи.
— Тар-Та не мы. Чужой, — произнёс он и поднял остриё копья выше. — Не убить. Твой. Нас.
И вдруг снаружи, издали, донёсся грубый, но отчётливо женский голос:
— Угша! Там ко⁈
— Не! — бросил он не обернувшись. — Слет не!
И всё смотрел мне в глаза. Я тоже не отводил взгляда.
— Тар-Та не мы, — сказал он напоследок и ушёл. Только снаружи громко сказал: — Иту к река!
Я слушал, как хрустят ветки под его стопами. Как удаляется звук. Наверное, он специально шумел, чтобы я понял — он действительно ушёл. Я сидел, не шевелясь, ещё долго, не веря в эту странную сцену.
«Умирать никто не хочет, — подумал я. — Он видел, что мы можем».
Выбрался из расщелины я только через час. И только после того, как проверил всё пространство перед стеной. Следов пребывания неприятелей не было. Нужно было уходить, двигаться к стоянке.
Я всё ещё чувствовал себя отвратительно, но уже мог мыслить и двигаться. Первым делом я туго забинтовал ногу, от пальцев ноги к голени. Умеренно туго, чтобы пульс прощупывался. И унты стянул жёстко, чтобы зафиксировать ногу.
— Идём, — махнул я Ветру.
Я понимал, что Угша повёл женщину в сторону реки. Очень надеялся, что только он обнаружил следы вокруг дерева и проследил до расщелины. Я уже ошибался, но даже после всего не потерял надежды. Правда, теперь я рассчитывал на «разумность неандертальца». Звучит забавно, но факт остаётся фактом — он всё осознаёт так же, как и мы.
— Откуда же взялся этот Тар-Та? — бубнил я под нос, пока двигался от дерева к дереву, спускаясь по склону.
Мне пришлось выбрать самый длинный путь. Он же был самым безопасным. Кто станет делать такой крюк, когда нужно поскорее добраться до своих? Да и заметить меня сложнее, площадь поиска больше. И через несколько часов я был у границы криволесья. Видел ту самую Большую Реку. Дальше не составило труда идти вдоль второй линии деревьев, чтобы и со стороны реки не видно было.
Через несколько часов я был на том самом месте, где проходила наша с Такой встреча, когда она предала Сколов. И отсюда я уже видел наше плато и тонкие серые нити, связывающие землю с низким небом.
— Ха… фух. Добрался.
Нога болела и мешала. Голова гудела, тошнило, как и прежде. Мне жутко хотелось прилечь у дерева и остаться тут на недельку-другую, только не переходить реку. Ведь единственным логичным вариантом был вброд.
— Они могут поджидать меня и Шикту у бревна, — проговаривал я, силясь смириться.
Проверить заранее, есть ли засада, я не мог. Но был шанс отвлечь их.
— Белый Волк точно меня не простит, если с тобой что-то случится, — сказал я Ветру, а тот так и смотрел на стоянку. Он знал о бревне и по команде побежит на плато именно через него. И с одной стороны, кто как ни он имеет все шансы заметить засаду? А с другой, мне придётся рискнуть им.
И я был готов на этот риск.
Я затаился у крайнего дерева покрупнее, готовясь двинуться к реке. Присел на корточки. Просмотрел местность, будто мог что-то увидеть. И без лишних мыслей просто дал команду:
— Ветер! Шалаш!
И волк кинулся вдоль реки на всех порах, мча на стоянку. А я бросился к воде. Нога завизжала от боли, я сжал зубы и ковылял так быстро, как только мог. И я, как никто другой, помнил, что выше по течению — трупы.
— Ах! — вскрикнул я, когда рухнул в ледяную воду. Споткнулся на самой кромке!
Не пить! Не глотать!
— ХА! АХ! — вынырнул я, вверх борясь с потоком.
И как же мне повезло, что уровень воды стал ниже. Я двинулся через поток, помогая руками, ногами, всем телом. На четвереньках выбрался на другой берег и тут же глянул в сторону бревна. Волчонок мчался к стоянке, а признаков неприятелей не было.
— Пове… зло… — стуча зубами, проговорил я.
Я прошёл вдоль нашего склона до более плавного участка. Там, где мы когда-то поднимали разделанную тушу носорога. И начал забираться вверх. Хватался руками за редкие кусты. Падал, но успевал прижаться к земле. Сознание вновь начало путаться. Тело остыло. Я весь дрожал. Подъём превратился в бесконечную пытку.
И когда я выполз на плато, ко мне подбежал кто-то и подхватил под руку. Я постарался встать, но вновь осел. Закрыл глаза на миг.
А открыл уже в тепле, в нашем шалаше. Я лежал на шкурах, нагой и укрытый, наверное, всем, что было в лагере. Я даже подумал, что не сумею выбраться из-под этого слоёного пирога. Но тут дело было и в том, что я совсем ослабел.
— КХА! КХА! — закашлялся я как-то совсем нехорошо.
В очажном отверстии шалаша я видел тёмное небо. Уже была ночь.
— Фу-фу! — подбежал ко мне Ветер и ткнул носом в лицо.
— Так и не пойму — собака ты или волк? — усмехнулся я и вновь закашлял: — КХА-Х! ХА!
Лёгкие болезненно сдавило! Я притянул мех и напился воды, сразу полегчало. Откинул шкуры и привстал, облокотившись о жердь, когда полог откинулся и вошёл Белк.
«Значит, я не успел», — осознал я.
Запах крови я почувствовал сразу.
— Я говорил тебе, — с ходу сказал он.
И мне даже нечего было возразить. Он был прав, а я — нет.
— Вы убили всех?
Он прошёл ближе, присел рядом.
