Я мог рассмотреть пятна крови на шкуре. Наверное, они обобрали трупы.
— Шинта пришёл раньше. Сказал, что Тан-Ор-Ах велел не убивать тех, кто не желает лить кровь.
Сказать, что я был удивлён, — ничего не сказать. Я и близко ничего такого не говорил. Но именно это собирался сделать, когда шёл. Шинта сам всё понял?
— Сколько?
— Двое постарше, трое щенков, — ответил Белк.
— Один из них без глаза, его лица пламя коснулось. Он напал. И он был не из их стаи. Но это всё из-за него… — я сжал кулаки, осознавая, что всё могло быть по-другому.
— Его мы не углядели. Ушёл.
Воцарилось молчание. Мне хотелось усмехнуться. Тот, кто повинен во всём, — ушёл. То же было с Такрой. То же будет со многими тысячами подонков в будущем. Неужели это нечто неизменное?
И вновь откинулся полог, и в шалаш вбежала взъерошенная Уна. Она увидела меня и тут же кинулась вперёд, едва не упав.
— Ив!
Она припала ко мне, обняла. Я почувствовал её тепло, прикосновение волос к щеке. Она так волновалась за меня. Может, не всё так плохо с этим миром.
Белк же встал и пошёл на выход.
— Белк! — позвал я. — Кто из старших остался?
— Тот. Угша. И женщина, и другие.
Он вышел.
А я вдруг вновь закашлялся:
— КХА! ХА! — и меня резко скрутило, я аж неосознанно отпихнул Уну.
— Он вернулся… — прошептала она, раскрыв глаза от ужаса.
— Уна, — я ухватил её за запястье. — Он не заберёт меня.
Я уже понял, что эта ночь не осталась без последствий. Но она верила, что это из-за неё тот «дух» всё возвращается. А мне нужна была та Уна, что уверена в себе. И сейчас, как никогда прежде.
— Я обещаю тебе, что сумею прогнать его, как и тогда, — пообещал я, но она не расслабилась. — Как соколы? Кто-то умер?
— Одна… — выдохнула она.
— Ясно, — кивнул я. — Ты видела их? Есть раненые?
Я постарался отвлечь её.
— Нет, — мотнула она головой.
— Хорошо. Иди. Нужно следить за соколами.
— Нет! Ты же…!
— Уна! — отрезал я. — Я не так слаб. Тут есть всё, что мне нужно, — я обвёл шалаш рукой.
Она ещё немного сопротивлялась, но всё же мне удалось её убедить. Жизни соколов сейчас в куда большей опасности, чем моя. Их много, за ними нужно следить.
— И позови Ранда ко мне, — сказал я, когда она встала.
— Зачем? — спросила она.
Только сейчас я вспомнил, что видел вдоль реки. Вдалеке у самого поворота — тёмные пятна. Это были шалаши. Соколы ушли в том направлении достаточно давно, две недели как. Но они остановились близко, на открытом пространстве. И более того — я не видел ни столба дыма. Словно там никого нет.
— Мне нужна его помощь.
Настал его черёд показать, кто он есть на самом деле.
И возможно, это станет моей новой ошибкой.
Глава 8
Как ни взгляни, а палеолит — очень суровый период. Кажется, словно костлявая поджидает тебя за каждой кривой сосной. Первенство, как принято считать, держат самые обычные и понятные травмы: переломы, черепно-мозговые травмы. Дело было не только в охоте, где мог атаковать зверь — даже собирая травы, орехи, ты можешь просто оступиться. Человеку из мира ровных асфальтовых покрытий и зелёных лужаек сложно понять жизнь в предгорьях, где любой камень, моховая подушка или корень могут отправить тебя на тот свет с той же эффективностью, что и пещерный леопард.
Следом же, совсем не отставая, идут инфекционные заболевания. Иммунитет кроманьонца был крепким, но не всесильным. И стоило прийти холодам, а с ними и нехватке витаминов, как он давал трещину. Анализы костей чётко сообщали, что остеомиелит был вечным спутником людей, как и пневмония.
Первые сутки я едва мог думать. Стадия «прилива» неизменно приносила с собой гипертермию до сорока градусов, когда течение времени становится нечитаемо, как и осознание происходящего, и, кажется, будто это не прекратится никогда. Ты скручиваешься от сухого, скребущего и болезненного кашля. Но я был рад, что хотя бы не было боли в боку, значит, плевра не затронута, насколько я помнил.
Дальше человек проходит стадию «красного опеченения». Лёгкие заполняются выпотом, ткань лёгкого становится плотной. С этим приходит одышка в покое, кашель с «ржавой мокротой», и синеют губы. И здесь уже высок риск умереть от дыхательной недостаточности, как и шанс присоединения плеврита.
Через неделю человек переходит в стадию «серого опеченения». Температура может упасть критически, кашель влажный, гнойный. А одышка тебя не оставляет ни на минуту. И именно в этой стадии либо организм мобилизует иммунитет, либо наступает сепсис и смерть.
— Позиционная терапия… положение на боку либо на животе… Постуральный дренаж… три-четыре раза в день, четверть часа… — бубнил я про себя, как раз лёжа на животе и выводя закорючки углём на бересте.
В этот раз смерть решила сжалиться надо мной. Хотя не без усилий с моей стороны. В критической фазе важнее всего удержать кровь у сердца и мозга в момент падения тонуса сосудов. В этом мне помогли горячие камни, завёрнутые в шкуры, у ног и рук, ну и сам я был укрыт едва ли не всем, что было. Помогал крепкий отвар ивы для стимуляции, хоть эффект и мал, но это тоже в плюс.
— Ив, посмотри, — позвал меня Канк, сидевший скрестив ноги по левую руку, — Правильно?
Он протянул мне свой берестяной лист с угольными закорючками. Ещё неровными, дрожащими, но понятными. Куда важнее было то, что он полностью осознавал концепцию счёта. И на листе в линию выстроились: «I II III IV V VI VII VIII X».
— Пропустил девять, — хрипло сказал я, — Кха-ха! Кха! Вот так… — я вывел ровную IX.
— Понял, — кивнул он и забрал лист обратно.
Пневмония принесла не только страдания, но и дала время подумать. Всё время я был в каком-то бесконечном забеге: успеть то и это, разобраться с проблемами. А здесь, как бы я ни хотел, нужно было отдыхать и восстанавливать силы. И я решил совместить приятное с полезным — начал обучать Канка счёту и записывать то, что может помочь людям.
«Для письма ещё рано, но со счётом он неплохо управляется, — довольно думал я. — Мой выбор пал на „римскую“ систему, так как она была проще и обучить ей можно достаточно быстро. Канка можно считать гением среди местных. Другие этого не осознают, даже считают его „странным“ в местном понимании. Но он понимает такие концепции, каких ещё долго не будет существовать».
Я не
