я знала, как хорошо он сражался. Но я всё ещё надеялась на мгновение, что каким-то образом увижу, как мои родители победят Атиласа.
И они чертовки хорошо сражались.
Как единое целое с мечом и шипящим острием ножа, они вместе защищали комнату, пока едва заметный отблеск мелькнувшего левого клинка Атиласа не сразил моего отца в момент яркой, мощной магии. Столь же молниеносный, как и его клинок, Атилас без колебаний нанёс удар, даже когда мой отец упал, и, прикрываясь его телом, вонзил кончик своего отравленного правого клинка точно в плечо моей матери.
Мама не столько упала, сколько, спотыкаясь, сползла с дивана и подошла к моему отцу, её левая рука бессильно повисла, а правой она обхватывала его голову, пока он тщетно пытался поднять её сам. К тому времени, когда она оказалась рядом с ним на полу, я увидела, что её левая нога тоже не слушается её.
Прижавшись спинами к дивану, они могли только безнадёжно смотреть на него снизу вверх.
— А теперь, — сказал Атилас мягко и вкрадчиво. Он аккуратно вложил мечи в ножны. — Мы сыграем в игру. Если вы сделаете правильный выбор, вы ещё сможете выжить. Сделаете неправильный выбор — умрёте.
— Ты всё равно нас убьёшь, — сказала Мама. На её лице появился румянец, который я вспомнила, когда была маленькой, — выражение смешанного разочарования и гнева из-за ужасающей несправедливости происходящего.
Отстранённо казалось забавным, что её главной эмоцией была ужасающая несправедливость их положения.
Папа, напротив, дышал слишком часто, и я видела, как напряжены его плечи, что он, казалось, всё ещё не в состоянии пошевелиться. Он боялся — не за себя, а за Маму и за меня, маленькую.
— У нас нет причин играть с тобой в игры, — сказал он. — Почему мы должны давать тебе повод дистанцироваться от твоих собственных грехов?
— Тогда, возможно, мне следует выразиться ещё яснее, — сказал Атилас, и его голос был слышен лишь в лунном свете. — Если ты не сделаешь выбор, если не будешь играть в мою игру, я убью твою жену, потом твоего ребёнка, а потом и тебя. Я буду делать это медленно.
— Какие у нас есть варианты? — голос Папы снова звучал ровно, но я видела, что он каким-то образом держит Маму за руку.
Атилас тоже это заметил: где-то в животе у него словно вонзился острый, беспощадный нож, и его голос был холоден как лёд, когда он сказал:
— Ваши жизни или жизнь вашей дочери: выбирайте. Вы сможете жить, если откажетесь от её жизни. Или пожертвовать своими жизнями, чтобы спасти её.
Я увидела, как взгляды моих родителей встретились; увидела, как румянец облегчения залил щеки моей матери и спустился по шее. Плечи моего отца, казалось, слегка расслабились.
— Ты это серьёзно?
— Как смерть, — сказал Атилас.
— Тогда убей нас, — сказала Мама. Если бы вы её не знали, то подумали бы, что в её голосе слышатся слёзы. Это было не так — она смеялась. — Убей нас и пощади нашу дочь. Сейчас ты не можешь вернуться к этому — я полагаю, от фейри есть какая-то польза.
Я почувствовала, как губы Атиласа едва заметно изогнулись.
— Вы оба должны согласиться.
— Убей нас, — сказал Папа, опуская голову Маме на плечо и не пытаясь поднять её снова.
Я почувствовала, как в горле Атиласа застрял тихий смешок, хотя он не издал ни звука.
— Возможно, вам стоит немного подумать, — мягко предложил он.
— Нет, — сказала моя мать. — Ты так просто от этого не избавишься: мы заключили сделку, и ты должен выполнить свою часть. Убей сегодня нашу дочь, и ты заживо сваришься в собственной крови.
— Ты… очень хорошо информирована, — сказал Атилас, легко и безжалостно делая шаг вперёд, пока я безуспешно пыталась схватить его и остановить. Его разум был переполнен слишком многими мыслями и связями, чтобы за ними уследить, бурлящей, неистовой пеной удивления, которая была столь же дикой, сколь и непостижимой, столь же торжествующей, сколь и ужасной.
— Так происходит, когда множество фейри пытаются убить твоего ребёнка, — сказала моя мать. — Ты начинаешь кое-чему учиться. У всех вас, фейри, есть свои игры, но ты первый, кто рискнул ради них целым приказом.
— Я сам должен выполнять свои приказы, — сказал Атилас. — Интересно, кто умрёт первым?
Они не ответили на этот вопрос, и я их не винила. Я гордилась тем, что они проигнорировали это, гордилась тем, что Мама отвернулась от него, как будто он был никем, и поцеловала папу в щеку, потому что он не мог пошевелиться настолько, чтобы сделать это самостоятельно. Я гордилась тем, как Папа склонил голову в её объятия, даже не взглянув на Атиласа, и на его лице мягко сиял цитрин из Маминого кольца.
На мгновение было трудно сказать, где заканчивались мои чувства и начинались чувства Атиласа. Затем он сделал один-единственный мягкий шаг вперёд по ковру, доставая костяной нож, который я видела раньше, но только в других воспоминаниях, которые не принадлежали мне.
— Я не причиню вам боли, — сказал он, и я инстинктивно оттолкнула эту ложь.
Я видела, какой беспорядок он оставил в комнате в ту ночь. Он разлучил моих родителей — буквально разорвал их на куски — и я не могла вынести, когда это произошло. Я не могла вынести, когда Атилас делал это так, как будто это делала я. Не могла вынести — ему было тошно чувствовать — почти нежное удивление, охватившее Атиласа, или тёмную, кровавую радость, которая разлилась по всему телу и завладела всем его сознанием, когда он принялся за свою работу.
Я полностью отогнала от себя это воспоминание, слёзы катились по моему лицу, но на этот раз я не столько сбежала от него, сколько вынырнула из него и вернулась к нему позже. Нет, не позже, в этом самом воспоминании, а в другом маленьком воспоминании, которое было с ним связано — или, может быть, оно было вплетено в него, я не была уверена. Прежде чем я смогла освободиться от каскада воспоминаний, который начался с убийства моих родителей, я обнаружила себя в другом, меньшем воспоминании. Зеркальное отражение того, от которого я только что сбежала, крутилось прямо в голове Атиласа; кровавое, страстное и безжалостное, оно показало всё, от чего я пыталась убежать, — от самих убийств. Я прижалась к другой части сознания Атиласа и услышала холодный голос Лорда Сэро: «Я вижу, у тебя всё лучше получается держать бесполезные подробности при себе. Очень хорошо. При таких темпах наши брифинги вполне могут затянуться на разумный срок. Прилагаемый
