— Вы еще подаете нормальную еду? — осведомился Голеску. Лицо официанта даже не дрогнуло. Движением фокусника он извлек откуда-то меню и с поклоном протянул Голеску.
— Здесь вы найдете список дежурных блюд. Особенно рекомендую кровяную колбасу… Что будете пить?
— Принесите нам все самое лучшее, — распорядился Голеску. Официант снова поклонился и исчез.
— Здесь сказано, что суп «Чернина» — выше всяких похвал, — сказал Голеску, заглядывая в меню. — Кстати, официант, кажется, решил, что мы родственники. Забавно, не правда ли?.. Если ты — мадам Айгюптос, то я — господин… господин…
— Трепло соломенное, — промолвила Амонет, зевая во весь рот.
— Придется считать это комплиментом, — сказал Голеску, качая головой. — Кстати, здесь есть и неплохие французские блюда, Baudin Noir, к примеру… А для любителей хорошо покушать рекомендован Blutwurst.[4] Ты сказала, что будет лучше, если нашего вундеркинда никто не увидит… Но кто, по-твоему, может его опознать? Скажи прямо: может быть, Эмиль наследник престола, которого ты еще во младенчестве умыкнула прямо из колыбели, а?..
Амонет метнула на него острый взгляд из-под насупленных бровей, и Голеску резко выпрямился.
— Ты это серьезно?! — воскликнул он. — Впрочем, признаки вырождения слишком очевидны, чтобы можно было усомниться. Конечно же, в его жилах течет самая голубая кровь, и…
Возле стола снова материализовался официант. В руках он держал запыленную бутылку темного стекла.
— Это очень старое вино, господин, — сказал он, показывая на этикетку.
— «Эгри бикавер», — прочел Голеску. — Ладно, сойдет. Скажите, любезный, у вас есть сосиски по-венски? С нами путешествует наследный принц инкогнито, который не ест ничего, кроме этих сосисок.
— Хочу картошку! — донесся из-под платка тоненький голосок Эмиля.
— Я узнаю, что можно сделать, — не моргнув глазом, сказал половой и слегка наклонил голову. — А что закажет мадам?
Амонет подняла голову и произнесла несколько слов на языке, которого Голеску не знал. Официант же, напротив, отлично ее понял. Издав вежливый смешок, почему-то показавшийся Голеску зловещим, он черкнул что-то в блокноте, который появился у него в руках, точно по мановению волшебной палочки.
— Весьма мудро с вашей стороны, мадам. А вы, господин, уже сделали ваш выбор?
— Принесите-ка мне Blutwurst, — сказал Голоску. — Я, знаете ли, люблю плотно покушать.
— Разумеется. — Тот кивнул и исчез, а Голеску наклонился вперед и прошипел:
Эй, послушай, неужели ты действительно похитила это чудо природы из какого-то королевского…
— Гляди-ка, цыганка!.. — воскликнула какая-то девица, которая как раз выходила из кафе со своим кавалером. Ее молодой человек, успевший выйти за порог, обернулся.
— Погадай нам, цыганка! — попросил он. — Скажи, будем ли мы любить друг друга до гроба?
— Будете, — буркнула Амонет. — Потому что вы оба умрете через три дня.
Девица взвизгнула и сделала жест, отводящий зло. Молодой человек пробормотал какое-то проклятье, и оба растворились в ночном мраке.
— Что это тебе взбрело в голову предсказывать людям всякие ужасы? — спросил Голеску, когда дверь за ними закрылась.
Амонет пожала плечами и налила себе бокал вина.
— А зачем мне лгать? Три дня, три часа или три десятилетия — какая разница? Смерть все равно придет к обоим. Я говорю это всем, кто спрашивает меня о будущем.
— Не удивительно, что твои дела идут не слишком хорошо, — заметил на это Голеску. — Ты должна предсказывать долгую и счастливую жизнь…
— Для чего мне лгать? — повторила Амонет.
Голеску, весьма озадаченный подобным ответом, задумчиво потянул себя за усы.
— Ну зачем ты говоришь такие вещи? — промолвил он наконец. — Зачем ты притворяешься, будто тебе все равно? Ты же не бесчувственная какая-нибудь… Ведь ты же любишь маленького Эмиля, правда?
Амонет изумленно воззрилась на него. Потом она улыбнулась, но в ее улыбке яда было больше, чем в зубах у гадюки.
— Я? Люблю Эмиля? — переспросила она. — Кто тебе сказал? Я бы скорее полюбила тебя!
Последовала пауза. Потом, словно для того, чтобы подчеркнуть презрение, прозвучавшее в ее словах, какая-то женщина у стойки бара засмеялась высоким, визгливым смехом. Голеску не выдержал и отвернулся. Его самолюбие было глубочайшим образом уязвлено, и он попытался смягчить удар, интерпретировав ее слова, интонацию и выражение лица в выгодном для себя ключе. Он уже почти поверил, что только природная стыдливость помешала Амонет признаться ему в своих нежных чувствах более откровенным образом, но ему помешал официант, приблизившийся к их столику с подносом в руках.
— Вот что у нас есть для вашего молодого человека, — сказал он, артистическим жестом сдергивая салфетку с одной из тарелок. — Венские колбаски «на столбах»!
Названное блюдо представляло собой несколько сосисок на тонких деревянных шампурах, живописно торчавших из горки картофельного пюре.
— Как мило! — восхитился Голеску. — Поблагодари официанта, Эмиль!
Эмиль ничего не сказал, но потянулся к тарелке обеими руками.
— Он вам весьма признателен, — сказал Голеску, когда из-под черного платка донеслось громкое чавканье.
Перед Амонет поставили большое блюдо с шашлыком на шампурах, причем крошечные кусочки мяса были зажарены буквально до черноты, и опознать их не было никакой возможности.
— Приятного аппетита, мадам, — проговорил официант и повернулся к Голеску. — А это для вас, господин…
И он поставил на стол глубокую тарелку, при взгляде на которую Голеску заморгал и едва сдержал дрожь. На мгновение ему показалось, что Blutwurst пульсирует и корчится на подстилке из обжаренного лука и баклажан, которые, в свою очередь, напоминали кишащих на падали личинок, но он крепко сжал зубы и, сказав себе, что это обман зрения, вызванный неверным зеленоватым светом и усталостью, решительно приступил к трапезе.
— Не забудьте, на десерт будет сладкий пирог, — предупредил официант.
— Ты тоже умрешь через три дня, — сообщила Амонет, но молодой человек только рассмеялся.
На следующий день они тронулись в путь и остановились на ночь на перекрестке двух больших дорог, где шумела другая ярмарка. Там Амонет снова гадала, а Голеску гулял с Эмилем и кормил его венскими сосисками. Наутро караван двинулся дальше и два дня спустя достиг еще одного города. Перед городскими воротами Амонет свернула с дороги на заброшенное поле и, достав из-за лифа платья небольшой кошелек, протянула Голеску.
— Иди и купи продуктов, — сказала она. — Мы подождем здесь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
