того и гляди, поскользнешься.
Проведя Нину по каменным ажурным переходам с колоннами и нишами, в которых стояли то изящные вазы, то мраморные статуи, служитель вывел Нину ко входу в сады. Здесь велел стоять, а сам бесшумно испарился. Ждать пришлось долго. Нина успела рассмотреть и кусочек сада, утопающего в цветах, и мозаику на полу и под потолком. В глубине сада виднелась шелковая крыша шатра. Оттуда доносились звуки арфы, приглушенный смех.
– Здравствуй, Нина.
Она вздрогнула и обернулась на голос великого паракимомена, поклонилась почтительно.
– Я тебя провожу к императрице. Она сегодня скучает, приказала привести тебя, чтобы ты ей рассказала, как свои снадобья готовишь. Василисса к церемониалам относится не слишком трепетно, так что не бойся. Но обращаться первой к ней нельзя – жди, пока она тебя спросит. Или ее патрикии. Зóста патрикия36 по правую руку от императрицы – самая главная. Это почтенная Капитолина. Та еще язва. За церемониалом следит больше, чем сам препозит37. Ее замуж никак не выдадут, умна слишком, всех женихов распугала. Не бойся – шума от нее иногда много, но душа добрая. Остальные патрикии смотрят на императрицу – как она себя с тобой вести будет, так и они.
Нина опять лишь поклонилась, от волнения боясь вымолвить слово.
Великий паракимомен поправил расшитые жемчугом поручи на рукавах шелковой туники, провел белой холеной рукой в перстнях по богатой далматике и, качнув Нине головой, чтобы следовала за ним, вошел в сад.
Императрице уже доложили о приходе аптекарши. Как только Василий подошел к шатру, где на резном широком кресле, утопая в шелковых подушках, полулежала императрица, как прекрасные девушки из свиты зашептались, поглядывая на приотставшую Нину. Великий паракимомен поклонился. Императрица указала Василию на кресло рядом, произнесла глубоким, чуть ленивым голосом:
– Садись, брат и паракимомен. Я вижу, ты, как и обещал, привел мастерицу, чьи притирания мне полюбились. Пусть подойдет ближе, хочу на нее посмотреть.
Нина, повинуясь жесту Василия, сделала несколько шагов и оказалась под навесом шелкового шатра. Поклонилась низко, выпрямилась. Стояла молча, опустив глаза, позволяя императрице и ее патрикиям разглядеть себя. Позади кресла стояли два молодых евнуха с опахалами из огромных перьев. Искусно выкованные курильницы в углах шатра источали аромат амбры и камфоры.
Императрица обратилась к Нине:
– Как тебя зовут?
– Я Нина Кориарис, великая василисса.
– Почему ты не падаешь на колени перед своей императрицей? – гневно обратилась к ней Капитолина.
– Прости меня, почтенная зоста, я не бывала во дворце и не знаю правил. Вижу, что ты не на коленях стоишь, а сидишь на мраморе. Вот и подумала, что раз красавица Капитолина сидит, значит, мне постоять следует из почтения к великой императрице и уважении к ее зоста патрикии.
Капитолина в гневе повернулась к Василию, открыла уже рот, но раздался тихий смех императрицы.
– Капитолина, не гневайся на почтенную женщину. Я специально попросила Василия не обучать ее этикету, хотела посмотреть, как простой народ общается. И, смотри-ка, тебя красавицей назвала – видать, что-то усмотрела в тебе.
Капитолина красавицей не была. Нос крупный, сросшиеся брови, хотя овал лица был хорош. Глаза большие, яркие, с опущенными внешними уголками. Черные волосы назад зачесаны. Над лбом тонкая диадема, с которой жемчужные ниточки спускаются по сторонам лица.
Выслушав василиссу Елену, Капитолина склонила голову, тихо фыркнула, отвернувшись, отчего тонкие нити жемчуга качнулись.
А Елена продолжала разглядывать свою гостью. Нина и сама понимала, что больно уже ее наряд скромен, да сама она худовата. На базаре говорили, что василевсам нравится думать, что народ богато живет. По стати да по фигуре в большом городе о достатке судят. Аптекарше василиссу свою и порадовать нечем, кроме товара своего.
Однако знает Нина, что богатство да титул от горя и болезней не могут защитить. Она на мгновение подняла глаза, глянув на императрицу с сочувствием. Чай не только притирания во дворец продавала. Елене этот взгляд, видать, не понравился. Она нахмурилась.
– Принесла ли ты свои товары, мастерица?
Дамы, внимательно следившие за своей повелительницей, немедленно подхватили то же выражение лица и настроение. Кто-то нахмурился, кто-то отвернулся от Нины. Одна Капитолина, как будто нарочно в противовес императрице, милостиво повернулась к Нине. Без улыбки, но и без былого осуждения.
Нина, справившись с волнением, быстро оглянулась в поисках какой-нибудь лавки или столика, куда можно товар поставить. Не увидев подходящего, опустилась на колени, сняла с корзинки плат и расстелила на мраморных плитах. Сноровисто достала и разложила льняные мешочки, от которых исходил горьковатый запах трав, маленькие расписные горшочки, завязанные промасленной тканью. С низкого глиняного горшка сняла тряпицу, явив взорам влажно поблескивающую черную массу. Закончив с приготовлениями, посмотрела на императрицу, ожидая позволения говорить.
Но Елена молчала, переводя взгляд с расставленных горшочков и сосудов на аптекаршу и обратно. Нина смотрела на императрицу, пытаясь понять, за что осерчала она. Может не там товар разложила? Или не церемонии какие не соблюла? Несчастная аптекарша уже собралась молитву возносить. Она растерянно глянула на Василия. Что делать-то? С чего вдруг императрица осерчала?
Великий паракимомен не промолвил ни слова, лишь в задумчивости крутил на пальцах свои перстни, время от времени окидывая быстрым взглядом Елену и девиц. На секунду задержал взгляд на лице Капитолины, та наклонила голову.
– Рассказывай про товар, – раздался наконец грудной голос василиссы.
– Это сборы трав для сна. Их можно рядом с изголовьем положить или над ложем повесить. От них засыпать будешь хорошо, и сны если и будут сниться, то радостные. Я их и с лавандой делаю, и с розой, кто какой аромат больше любит, – Нина взяла один из мешочков и подняла, не очень понимая можно ли ей подать его императрице в руки.
Капитолина тут же сделала знак одной из красавиц, что стояли вокруг, та подхватила мешочек, вдохнула аромат и, склонившись перед императрицей, подала. Елена небрежно взглянула, со вздохом взяла в руку, унизанную перстнями и браслетами, поднесла мешочек к носу. Почти сразу отдала, задержав на мгновение взгляд на изображении листка в углу. Повернув голову к Нине, кивнула той милостиво, чтобы продолжала. А стайка придворных дам передавали друг другу мешочек, нюхали, хихикали, пока Капитолина не обратила на них свой тяжелый взгляд.
– Это, – Нина подняла горшочек с черной массой, – глина из Асфальтового моря38. Нам ее давно привозят, она хорошо помогает кожу очистить да разгладить. Я в нее добавляю масла, что опять же для чистоты кожи хороши, да перламутр из ракушек перетираю. А глину эту надо на лицо да руки намазывать, а потом ждать, пока молитву Богородице прочитаешь десять раз. Тогда можно смыть простой водой вначале,
