его ко рту, Ёрым вышла на улицу.
В Ённамдоне кипела жизнь – как, впрочем, и всегда. Пока Ёрым шла вдоль парка, ей на глаза то и дело попадались гуляющие парочки. Вот девушка с букетиком цветов, вот пожилой мужчина в компании белого чиндо, который наслаждается прогулкой… Казалось, на всех лицах сияют светлые улыбки. Ёрым мысленно прищелкнула языком: «Тц, все счастливы, кроме меня. Я была уверена, что на этот раз мне точно позвонят…» Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но решительно зашагала дальше, глядя прямо перед собой и держа в руке экошоппер с аккуратно сложенными шторами.
Стоило переступить порог прачечной «Ённамдон Бингуль-Бингуль», где витал мягкий, похожий на лаванду запах хлопка, – и Ёрым стало легче на душе. Как и всегда. Она немного постояла перед терминалом, выбирая стиральную машину, потом достала карту Кёнхи, которая предназначалась для оплаты хозтоваров, закусок и прачечной. Наблюдая за смеющимися людьми, проходящими мимо окна, Ёрым почувствовала легкую грусть. «Говорят, настоящий сценарист должен любить людей, но, кажется, мне до этого далеко. Я слишком сосредоточена на себе. Да, так и есть».
Ёрым невидящим взглядом уставилась прямо перед собой. На душе скребли кошки. Она чувствовала себя невероятно несчастной. Подумать только! Ее, пять лет усердно работавшую ассистентом сценариста, обошла младшая коллега, которая писала менее двух лет… А еще Ёрым было стыдно за свою мелочную зависть, которая мешала ей искренне порадоваться за Мичжин.
Пока шла стирка, Ёрым заметила на столе ежедневник. Казалось, кто-то его забыл. «Он был здесь и в прошлый раз! Надо же, до сих пор не забрали…» Ёрым открыла ежедневник. Он был полон разных записей, от высказывания о нежелании жить до советов о том, как выращивать помидоры. Внимание Ёрым привлекла запись, сделанная грубым, как у младшеклассника, почерком – на первый взгляд показалось, что мужским.
«Я так устал выступать без публики. Что мне спеть, чтобы люди слушали мой голос?»
Ёрым почувствовала странное родство с этим человеком, выступающим без слушателей. Писатель, которого никто не читает. Певец, которого никто не слушает. Ёрым тяжко вздохнула. А потом написала о песне, которую хотела бы сейчас услышать.
«Как насчет „Пойдем со мной“? Возможно, не лучший выбор для начала лета, но такие дни, как этот, кажутся мне холоднее зимних. Сегодня мне и правда хочется, чтобы кто-нибудь позвал меня за собой. Не знаю куда, не знаю, в правильном ли направлении пойду и доберусь ли туда, куда хочу. Сегодняшний день полон неопределенности. Фея музыкального выбора».
Подписавшись Феей музыкального выбора, Ёрым глухо рассмеялась, осознавая, насколько она далека от образа маленькой волшебницы. А впрочем, какая разница! Ёрым игриво усмехнулась. Открыться кому-то, кто находится в такой же ситуации, – все равно что откусить большой кусок сладкого шоколадного торта. Приятно и утешительно. Казалось, она нашла союзника.
Когда Ёрым вернулась в студию, там никого не было. Она повесила свежевыстиранные шторы, напевая «Пойдем со мной», чтобы хоть немного поднять себе настроение. Вспомнив сегодняшние слова Кёнхи, она твердо решила, что не позволит похолоданию сломить ее, и ушла с работы.
На улице было темно, но окрестности подсвечивались свежими листьями, покачивающимися на ветру. Ёрым дошла до перекрестка района Тонгедон, потом направилась в сторону станции «Синчхон», но рядом с универмагом Хёндэ неожиданно свернула на боковую улочку. По какой-то причине ей захотелось еще немного прогуляться. Ноги привели Ёрым к площади перед пристройкой универмага «Синчхон Хёндэ», где находилась красная скульптура в форме трубы, известная как «перископ».
Под громкую танцевальную музыку, ревущую из дешевого усилителя, танцевали какие-то парни. Вокруг собралась толпа, которая аплодировала и записывала их на свои телефоны. Словно в ответ на аплодисменты, заиграл еще более сильный бит. Би-бой группа из семи парней продолжала свое выступление. Протиснувшись сквозь толпу, Ёрым расслышала сквозь громкие аплодисменты хрипловатый мужской голос и направилась на звук. Низкий, спокойный, он зачаровал ее. Словно ведомая какой-то неведомой силой, Ёрым шла вперед, пока не оказалась у третьего выхода со станции «Синчхон».
– Пойдем со мной, мы будем гулять всю ночь, наблюдая за падающими звездами! Давай дойдем до самого конца, я всегда буду рядом с тобой…
Кто-то пел песню, которую раньше Ёрым слышала только из динамиков своих наушников. Маленький квадратный усилитель, одинокая стойка с микрофоном и юноша, спокойно поющий под гитару. На футляре гитары стояла табличка с названием YouTube-канала «Хачжун».
Ёрым невольно остановилась. Происходящее напоминало сцену из какого-нибудь фильма, когда все вокруг героини замирает. Ёрым не двигалась, пока юноша по имени Хачжун не закончил петь. Недавние события пронеслись у нее перед глазами кадрами кинопленки. На самом последнем Ёрым увидела себя – ту себя, которая ночами напролет сидела перед ноутбуком, работая над сценарием для конкурса, и спать ложилась только на рассвете. Ёрым почувствовала, как по щеке покатилась слезинка, и торопливо вытерла ее рукой. Заставила себя успокоиться и достала из шоппера красный кошелек, который получила в подарок. Если верить приметам, красный кошелек приносит своему владельцу богатство, однако сейчас в нем оставалась только одна купюра в десять тысяч вон. Ёрым хотела поблагодарить Хечжуна за те несколько минут радости, которые подарил его голос. А еще выразить ему свою поддержку.
– Кое-кто хочет прогуляться с тобой!
Ёрым смело вынула из кошелька купюру в десять тысяч вон. Пока она шла к футляру, в голове у нее пронеслось множество разных мыслей. Помимо всего прочего, Ёрым подумала о том, что на десять тысяч вон можно купить тридцать порций такояки, три сэндвича из минимаркета или с удобствами доехать домой на такси после тяжелого рабочего дня. Ее решимость дрогнула, рука тоже. Тогда Ёрым начала повторять про себя, как мантру: «Это всего лишь десять тысяч вон. Не сто тысяч, не миллион, а всего лишь одна жалкая купюра в десять тысяч! Бедные художники должны помогать друг другу! Это вовсе не потому, что я запала на его внешность!»
Когда Ёрым приблизилась к Хачжуну, который продолжал петь, подул легкий ветерок. Хачжун на мгновение вздрогнул, Ёрым подумала: «Я что, настолько страшная?! Ничего подобного!» Она почти обиделась, но стоило ей взглянуть на Хачжуна, на его острый нос и тонкие приоткрытые губы, как ее обида растаяла. Однако в сердце у нее зарождались совсем другие чувства.
Крепко зажмурившись, Ёрым положила десятитысячную купюру в гитарный футляр. Потом осмелилась открыть глаза. Хачжун встретился с ней взглядом, слегка склонил голову в знак благодарности и снова запел опустевшей улице. От его, казалось бы, безразличного взгляда сердце Ёрым екнуло. Она торопливо отвернулась, испугавшись, что Хачжун заметит ее раскрасневшееся лицо, и побежала
