Вы хорошо делаете, что берете паузу, – сказал индус. – Сейчас мы просто поболтаем. А потом обсудим главное. Кстати, кофе, сельдь и великие художники могут быть только голландскими, закон такой.
Вы, должно быть, художник, – мрачно процедила Марина.
Желаете убедиться? – индус, прихрамывая, убежал в коридор и вернулся с внушительным портфолио.
Пока Марина рассматривала снимки заброшенных заводов, замусоренных пейзажей, мертвых птиц, ржавых кораблей и снова мертвых, на этот раз – норок на звероферме, фотограф знакомил ее со своим манифестом:
Понимаете ли, Марина Павловна, Земля – это и есть Ад, а после смерти мы освобождаемся. Страшный суд уже случился, а место, где мы с вами имеем сомнительную честь пребывать – это приговор, наказание. Об этом говорят мои кисть и камера.
Стало быть, натюрморт – ваш любимый жанр, – сказала Марина.
Фотограф не понял иронии и отвечал серьезно:
Критики считают, что мой конек – портрет. В этом жанре, если верить им на слово, я умею показать суть, не взламывая предмет изображения.
Марина продолжала смотреть: ледяная пустыня, пустыня песчаная, линии на песке образуют подобие астрологических знаков, бронзовые статуи с искаженными лицами, на которых застыли гримасы боли, страха и отвращения, репортаж с сафари, красные туши, желтые рога.
Это для денег – пояснил индус – когда-то охота весьма интересовала меня, но потом зверье мне наскучило.
Портреты Марине не понравились. У всех, кто позировал голландцу, получались неживые оловянные глаза.
А это кто? – Марина показала на серию размытых снимков, где полосы света и тени сплетались, как песни цикад в траве.
О, здесь самое главное, – воскликнул Каин, – вы, как говорится, добрались до корня моего творческого интереса! Это Ангелы. Я снимал их прошлым летом на Мальте. На сверхчувствительную пленку. Ведь Ангелы – это свет, не так ли?
Кто? – переспросила Марина.
Вы не ослышались, – сказал Каин, – собственно, за этим я и здесь. Теперь поговорим о брате.
Что вы хотите сказать? – нервно спросила Марина.
Индус наклонился к ней и заговорщически зашептал:
Дело в том, дорогая, что вашего братца похитили Ангелы. Учитывая, что он далеко не святой – и вы об этом знаете лучше меня, – случай уникальный. Признаюсь, – индус приложил руки к сердцу, – здесь не обошлось без моего участия, и я хотел бы получить свою долю славы – несколько снимков и эксклюзивное интервью для Sun. Насколько я понимаю, ваш кузен сейчас пролетает Гатчину, и мы отправляемся его встречать. Вы ведь составите мне компанию?
Пошел прочь, – сказала Марина.
Каин холодно посмотрел на нее и процедил сквозь редкие зубы:
Вы, верно, думаете, что я шучу или издеваюсь? Чтобы убедиться в моей искренности, прошу примерить эту штуку.
Он протянул Марине очки странной формы с толстыми желтыми стеклами.
Она автоматически взяла их, надела и увидела невечерний свет. Комната наполнилась расходящимися разноцветными лучами. Марина вытянула руки вперед и пошла к окну, чтобы увидеть их источник.
Помаил успел завесить окно крылом и спас Марину от слепоты, а то ходить бы ей до смерти с оловянными глазами.
Марина же перекрыла Ангела телом и помешала фотографу прицелиться, стрела застряла в тяжелой плюшевой портьере.
У этих русских женщин все-таки потрясающая чувствительность, – успел подумать Каин за миг до того, как Псалмом девяностым, что запел Ангел, его вынесло из дома вон.
Марина сидела на полу, наматывала локон на палец, плакала и смеялась. Шальновское проклятие, похоже, вернулось, брата тряхнуло в катастрофе, а сестре настойчиво предлагалось сойти с ума.
Тем не менее голова ее работала на удивление ясно и быстро. Марина встала, без суеты собрала рюкзак. Вопреки обыкновению, не забыла ни швейцарский нож, ни зубную пасту. Сверху бросила деньги, очки и пакет сухарей с маком. Включила весь свет, телевизор, поставила CD на бесконечный повтор и выбежала из дома. Она догадывалась, что странный гость скоро вернется и устроит новую выставку своих работ.
Женщина поспешила на вокзал, села в последнюю электричку на Осиновец. Пока ехала по городу, все смотрела в окно и думала, что теперь она – спица в колесе Большой Охоты: сестра ищет брата, индус стережет их обоих, индуса кто-то на них натравливает, и есть еще один, который заступился за нее.
В Осиновце было темно и тихо. Плескалось за пологой дюной Ладожское озеро, да маяк распахивал над спящим рыбацким поселком свое светлое крыло. Марина осторожно, чтобы не разбудить пьяного сторожа, пробралась на пирс, залезла в старый баркас и молилась, перед тем как уснуть на лавке, чтобы Господь избавил её от внезапной смерти и срамных видений. Каиновы очки жгли руки соблазном посмотреть, много ли собралось в этот час на маяке милостивых к нехитрым просьбам рыбаков Ангелов, но Марина благоразумно воздержалась.
Ночью Архангел Исаакил призвал Помаила и Руахила к себе в Адмиралтейство, они чинно беседовали, глядя, как баржи тянут дробленый камень вверх по реке.
Марина проснулась с улыбкой. В ушах ее еще вертелись слова, в которые сложились за минуту до пробуждения песня птицы и плеск Ладоги:
С камнями полевыми у тебя союз, и звери лесные в мире с тобой.
Лучшая часть мира на моей стороне, – подумала Марина. – Чего я боюсь?
Она купила у рыбачки копченого сига, получила в придачу холодный, только с грядки, огурец, достала свои сухарики и позавтракала на колкой траве. Потом проверила снаряжение, завязала шнурки, подтянула ремень, выбрала на пляже плоский, по руке, камень на случай драки. И бодрым шагом отправилась на станцию. Что-что, а поезда в тех краях, где она отбывала свой срок, ходили точно по расписанию.
Дорогой, рассматривая в пыльном стекле свое отражение, Марина думала:
К тридцати годам человек вылепляет из того, что дали родители, себе лицо. Морщинки от привычных гримас уныния или счастья; глаза, скользкие от подлости или выпуклые от простодушия; размякший от пустой болтовни или вытянутый в ниточку от молчания рот.
Марина была довольна тем, как сложилось ее лицо, и не прятала тонкие морщинки на веках, которые служили своего рода кракелюрами при глазах, знаменитых на все три острова. Она, кстати, считала, что и глаза эти сделала себе сама.
В вагоне ехало человек десять. Рыбачки везли перекупщикам вечерний улов, школьники, судя по надписям на значках и майках, направлялись на шабаш, человек в потертом костюме – по казенной надобности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
