планшет и заглянул в список пациентов. Выбирать самостоятельно не было смысла — пострадавшие уже отсортированы корпусом целителей. Так что оставалось только идти по намеченному порядку.
— Гений Владислав Никитич, — объявил я.
Молодой человек чуть дёрнулся на койке, услышав своё имя. Лежал он в самом дальнем углу и был обмотан бинтами так, что наружу торчал только один глаз. Ничего удивительного, учитывая, насколько пострадало его тело. Там чистой кожи под повязками быть не должно вовсе, судя по записям.
— Что ж, приступайте, а я пока займусь наведением порядка в палате, — объявил Метёлкин, прежде чем придавить дворян.
Вся шестёрка мгновенно впала в целительский сон, и я оглянулся на куратора. Всеволод Серафимович присел на стул у ближайшей койки и, закинув ногу на ногу, стал смотреть на меня.
— Не волнуйтесь, Иван Владимирович, я, может быть, и не полностью восстановился ещё после ночного дежурства, однако на то, чтобы сегодня провести полноценный рабочий день, меня хватит.
В палате было душно настолько, что я сбросил китель на спинку стула рядом с собой и закатал рукава. Сейчас придётся очень плотно работать, так что мне непременно станет ещё и очень жарко.
— Начинаю диагностику, — объявил я, обращаясь к дару.
Когда работал с пожарным, околдованным алой аурой, там чужая магия чувствовалась совершенно иначе. Это был натуральный кокон, который не давал за него пробиться. Здесь же мне ничего не мешало работать с остатками плоти. Хирурги уже сделали всё, что было можно, но магию они не видели и не чувствовали, так что остатки зачарованной плоти остались на своих местах.
Оставалось неясно, почему эту шестёрку так развезло от алкоголя, но я уже не стал выяснять. Полагаю, всё, что было нужно, разнюхали жандармы. А потому закончил сканирование и отчитался Метёлкину.
— Хорошо, Иван Владимирович, — выслушав меня, кивнул Всеволод Серафимович. — Приступайте. Здесь вам не потребуется убивать пациента, просто дорежьте то, что оставили хирурги. Когда ампутируете конечности, снимайте с него кожу. Можно оставить клочки старой, но при таком проценте поражения можно не стесняться.
Будь у меня нервы послабее, я бы, наверное, испытал дикий стресс. Грубо говоря, мне предстояло освежевать живого человека. Но, к счастью, с нервами у меня всё было в порядке, да и никакой жалости к пациенту я не испытывал.
— Приступаю к ампутации заражённых тканей, — сообщил я и принялся за работу.
Процесс шёл небыстро, так как чужая магия затрудняла возможность нормально смотреть, где всё уже очищено, а где ещё имеются остатки. Однако процесс шёл, и к концу работы над первой утраченной конечностью я уже наловчился.
А стоило закончить с основной проблемой, я переключился на удаление кожного покрова. Здесь тоже торопиться было нельзя — мне ведь потом восстанавливать не только верхние слои, но и запускать регенерацию на тех участках, где травма оказалась глубже.
Это только кажется, что кожа просто кожа, но там же и нервы, сальные железы и прочие составляющие. И ошибаться было нельзя, халатность обернётся для пациента сначала онемением, а потом дойдёт до некроза. Снова встречаться с этой шестёркой благородных идиотов, чтобы переделывать собственную работу, мне не хотелось совершенно, а потому я работал без спешки.
— Хорошо получается, — прокомментировал Метёлкин, который не переставал следить за моими действиями. — Но зря потратили время на конечность. Проще было уничтожить её полностью и отрастить новую. Сэкономили бы и время, и магию.
Я не стал отвлекаться от процесса, просто кивнул, показывая, что воспринял его слова. А через полчаса и вовсе услышал:
— Хватит, Иван Владимирович, — объявил Всеволод Серафимович. — Регенерация тканей пошла, и этого достаточно.
Это было неожиданно. Обычно куратор позволял долечивать каждого пациента до самого конца. Я добавлял немного сверху, если у меня оставались силы, однако теперь он впервые остановил меня вот так, посреди процесса.
— Но мы ведь не вернули ему руку, — возразил я, не прекращая работу.
На этот момент от конечности имелась лишь тонюсенькая полоска, которой ещё только предстояло стать плечевой костью. Процесс наращивания ещё длился с момента, как я его запустил, но скоро должен был закончиться.
— Вы запустили процесс преобразования магии в плоть, остальное за вас на этой стадии сделает уже сотворённая вами магия, — ответил Метёлкин. — Да, его благородие проведёт больше времени в этих гостеприимных стенах, чтобы восстановиться, но главное вы сделали. Не забывайте, что у вас здесь ещё пятеро пациентов. Не волнуйтесь, отсюда мы уйдём только тогда, когда они будут абсолютно здоровы и при всех конечностях. А пока что прервитесь, сделайте перерыв, затем приступите к следующему.
Я сделал, как он велел, и обернулся к куратору. Всеволод Серафимович смотрел в планшет и делал собственные пометки. Я не забывал, что не просто хожу и раздаю всем исцеление, а учусь под надзором профессионала. Собственно, поэтому я только уточнил, а не стал спорить и отстаивать свою точку зрения.
— Вы правильно поняли, Иван Владимирович, — подняв на меня взгляд, произнёс Метёлкин. — Сегодня эти шестеро пациентов станут нашими пособиями на весь день. И вы будете регулярно останавливать процесс. Потому что именно этому мы сегодня с вами и учимся — останавливать работу так, чтобы немедленное вмешательство другого целителя не требовалось.
Я понял, о чём он говорит. Раньше, когда куратор позволял мне прерываться, он уже был готов подхватить моего пациента. А здесь должны были возникнуть значительные паузы между процессами. Это всё равно, что зашить пациента посреди операции так, чтобы завтра снова разрезать на хирургическом столе. Ничего общего с тем, чтобы его стабилизировать или исцелить до конца.
— Хорошо, — кивнул я. — Тогда займусь вторым номером.
Всеволод Серафимович наклонил голову и указал в сторону нужного пациента. Я подошёл к нему и встал у койки.
Маг воды выглядел паршиво, без рук до локтей, он, однако, не избавился от черноты совсем. Организм, покрытый коркой мёртвой ткани, был подчищен хирургами, но я прекрасно видел, что на самом деле там ещё оставался глубокий слой повреждённой плоти. Очевидно, те места, которые я сейчас мог определить как проникающие, являлись точками, где вражеское заклинание попадало в тело.
— Начинаю диагностику, — сообщил я и приступил к работе.
Что ж, опыт — это годы практики. Значит, ей и будем заниматься.
Глава 8
День показался мне бесконечным.
Метёлкин прерывал меня едва ли не после каждой операции. И каждый раз мне приходилось начинать с диагностики, чтобы удостовериться, что ничего не пошло наперекосяк, пока моя магия выполняла поставленную ей задачу.
Это было чертовски полезно, потому что в ином случае я контролировал весь процесс
