задерживаться в офисе. Кому охота сидеть в душной каменной коробке, когда на улице благоухает зелень и цветет сирень? Именно поэтому наш просторный кабинет почти пуст. За бумагами, наверное, сидят только те, у кого горят сроки проектов. Ну и вот такие вот разочарованные в личной жизни люди, как я.
Захлопываю ноутбук и направляюсь в уборную. Закрываюсь в кабинке, опускаю крышку унитаза и сажусь на нее сверху, как на стул. Сегодня я весь день была стойкой. Работала, не отвлекаясь, не позволяла себе слез и мыслей о Диме. Однако теперь работа окончена, и я наконец могу дать волю своим чувствам. Злость, обида, печаль и страх никуда не ушли. Да, я поставила их на паузу, но отключить эмоции насовсем не в моих силах.
Шумно шмыгаю носом и чувствую, как глаза наполняются соленой влагой. Я не собираюсь всю ночь рыдать в кабинке туалета, просто мне нужна передышка. Минута слабости, которую я, черт возьми, заслужила.
Открываю галерею в телефоне и принимаюсь с поистине мазохистским удовольствием рассматривать наши с Димой совместные фотографии. Вот мы сидим на берегу озера и широко улыбаемся в камеру. Вот мы на дне рождения нашего общего друга кормим друг друга тортом. А вот на этом селфи мы в обнимку лежим в его постели. Как избавиться от всех этих мучительных воспоминаний? Как начать жить с нуля?
Вожу пальцем по смартфону, выделяя снимки из счастливого и вместе с тем отвратительно лживого прошлого, а затем нажимаю кнопку «удалить». Галерея отчищается от смазливой Диминой физиономии, и я облегченно выдыхаю. Жаль только, что для собственной памяти этой волшебной кнопки не существует.
Опускаю руку с телефоном и снова громко всхлипываю. Еще чуть-чуть. Еще немного. Я просто облегчу душу и сразу же пойду домой.
— Ангелина? Это ты? — властный баритон, который я узнаю даже из тысячи, раздается совсем рядом, у самой двери кабинки.
Вот блин! Что здесь делает Вавилов?! Ну, то есть это, конечно, общий туалет, но я уверена у таких больших шишек, как он, есть свои собственные уборные! И как он узнал, что это я?!
Стыд! Какой же это стыд! Сижу на унитазе и реву из-за бывшего! Меньше всего я бы хотела, чтобы в таком состоянии меня застал мой шикарный босс!
— Ангелина? — требовательный оклик повторяется.
— Эм… Да, Александр Анатольевич, это я, — пищу, пытаясь совладать со слезами в голосе.
— Что-то случилось? — не унимается он. — Почему ты плачешь?
Болезненно морщусь от осознания собственной никчемности и предпринимаю очередную попытку провести его:
— О, я не плачу, это просто… М-м… Аллергия, — нахожусь мгновенно. — На сирень.
— Но у нас в офисе нет сирени, — выдает растерянно.
— Это просто реакция на цветение, — лепечу я, но прорвавшийся наружу всхлип в конце предложения выдает меня с потрохами.
Несколько секунд Вавилов молчит, очевидно, обдумывая услышанное, а потом твердо произносит:
— Ангелина, открой дверь. Мне надо тебя увидеть.
О нет! Только не сейчас, когда я зареванная и с распухшим красным носом! Что ж это за закон подлости такой? Будто мне мало унижения от Диминого предательства! Теперь еще и перед боссом позориться придется…
— Александра Анатольевич, я… У меня правда все в порядке. Можете не беспокоиться, я скоро выйду.
— Хорошо, я подожду, — соглашается он.
По отсутствию шума шагов я понимаю, что он по-прежнему стоит у двери. Настойчивый. Упертый. Не зря миллиардами ворочает.
Походу, у меня нет шансов. Тут уж тяни, не тяни — Вавилов все равно увидит меня, заплаканную и разбитую.
Испускаю уже который по счету горестный вздох и, поднявшись на ноги, медленно открываю дверь.
Глава 16
Предстаю перед Вавиловом во всей своей унылой «красе»: лицо зареванное, веки опять потяжелели, а тушь наверняка размазалась по щекам. Буквально за полминуты я успела не меньше ста раз пожалеть о том, что не дотерпела до дома и решила дать волю слезам в офисном туалете. Теперь к разбитому сердце прибавилось еще и чувство стыда за собственное неподобающе эмоциональное поведение.
Встречаюсь с синими глазами Вавилова и тут же опускаю взгляд в пол. Мне так неуютно в собственном теле, что хочется из него выпрыгнуть. Лицо неумолимо наливается конфузливым румянцем, а поджилки едва уловимо дрожат.
— Что случилось, Ангелина? — снова спрашивает мужчина.
На этот раз его голос звучит тихо и доверительно. Никакой насмешки, никаких неуклюжих попыток меня успокоить. Он говорит так, будто правда хочет выслушать.
— Да так, — коротко мотаю головой. — Проблемы в личной жизни.
— Что-то серьезное? — участливо интересуется Вавилов.
Умом понимаю, что обсуждать с боссом свою личную драму не совсем уместно, но измученное сердце так и жаждет открыться. Я привыкла думать, что людям плевать на проблемы других, но Александр Анатольевич сам затеял этот диалог, хотя вполне мог притвориться, что ничего не заметил. Так, может, по какой-то неведомой причине ему не все равно?
— Ну… Если честно, я с парнем рассталась, — выпаливаю я.
Повисает пауза. Кожей чувствую, что Вавилов меня рассматривает. Пристально и пугающе внимательно.
— Я так понимаю, не на дружеской ноте, — наконец произносит он.
— Нет. Скорее, наоборот.
— Ячно, — мужчина засовывает руки в карманы брюк и вздыхает. — Сейчас эта потеря кажется тебе невосполнимой, но пройдет время — и ты посмотришь на ситуацию по-другому. Поверь, Ангелина, нам не нужны те, кто нас не ценит.
Я вскидываю на него глаза и вновь проваливаюсь в бездонную глубину его взгляда. Почему этот, в сущности, чужой мужчина так хорошо меня понимает? Почему его слава сиропом растекаются по моему израненному сердцу?
Стеснение и стыд вдруг отступают, и нахожу в себе силы улыбнуться.
— Спасибо, Александр Анатольевич. Уверена, мне просто нужно немного времени, чтобы свыкнуться с новой реальностью.
