Я сразу понял: наша схватка с бандитами была детской игрой. Тут сражались закаленные войска кланов Тоган и Сейшу, хорошо вооруженные, яростные, хитрые. Заметив герб с изображением цапли, они сразу поняли, кто присоединился к ним.
Многие тотчас захотели убить меня, чтобы отомстить за смерть Йоды Садаму. Макото был прав, когда предложил мне остаться защищенным в центре. Я бился с тремя воинами, от последнего меня спасла лишь прыть Шана, и тут мой друг подоспел ко мне на помощь. Подняв над головой палку, будто копье, он ударил четвертого под подбородком, выбив из седла. На упавшего врага тотчас прыгнул земледелец и перерезал серпом горло.
Я повел Шана вперед. Он инстинктивно находил проход меж воинами, всегда вовремя поворачиваясь к врагу. Ято метался у меня в руке, точно живой, как когда-то сказал Шигеру. Кровь обагрила его по самую рукоятку.
Вокруг нас с Макото образовался плотный клубок людей, и я заметил похожий впереди. Над ним развевалось знамя Тогана. Два человеческих сгустка кружились и передвигались, разбрасывая вокруг трупы, пока не приблизились друг к другу настолько близко, что я увидел моего соперника.
У меня екнуло сердце: на нем были черные доспехи, шлем с оленьими рогами, как на Йоде, увиденном мной из-под копыт коня в Мино. На груди сверкали золотые четки. Наши взгляды встретились поверх колышущегося моря воинов, и Нариаки издал яростный крик. Дернув коня за поводья, он прорвался через крут охраны и направился ко мне.
– Отори Такео мой! – визжал он. – Не трогайте его!
Он повторял этот клич снова и снова, пока нападающие на меня люди не посторонились. Наконец мы встали лицом к лицу в нескольких шагах друг от друга.
Может показаться, что у меня было время запечатлеть тот момент, на самом же деле нет. Эти сцены возникают в памяти вспышками. Нариаки восседал на коне передо мной, выкрикивал оскорбления, но я не различал слов. Он опустил вожжи и поднял меч обеими руками. Конь был больше Шана, и сам противник, как и Йода, крупнее меня. Я наблюдал за тем, как меч приходит в движение, следил за ним и Шан.
Сверкнуло лезвие. Шан отпрыгнул в сторону, и меч прорезал лишь воздух. Не найдя опоры, всадник потерял равновесие и приник к шее коня. Тот взбрыкнул, сбрасывая седока. Нариаки должен был или упасть сам, или бросить меч. Вытащив ногу из стремени, он ловко ухватился за гриву и приземлился на колени, по-прежнему держа меч. Он тотчас вскочил и бросился мне навстречу. Не отреагируй Шан вовремя, это стоило бы мне ноги.
Мои люди подались вперед.
– Стойте! – крикнул я, полный решимости убить Нариаки сам. Меня охватила небывалая ярость, столь отличная от хладнокровных убийств, совершаемых Племенем. Я отпустил поводья и спрыгнул с Шана. Конь заржал, давая понять, что будет ждать, пока снова не понадобится мне.
Я встал лицом к Нариаки, сожалея лишь, что передо мной не его кузен Йода. От противника исходило презрение. Еще бы, я не обладал равными ему навыками боя, но в этом отношении ко мне и заключалась слабость Нариаки. Он ринулся вперед, размахивая мечом, уверенный, что зарубит меня, раз у него руки длинней. Вдруг я представил, что нахожусь на холме в Тераяме и тренируюсь с Мацудой. Рядом стоит Каэдэ, смысл моей жизни, сила моя.
«Сегодня мы будем ночевать в Маруяме», – снова пообещал я ей.
«Черная кровь, – подумал я, а возможно, даже произнес вслух. – Она течет по твоим венам и по моим».
Моей рукой водил Шигеру. Ято рассек плоть, и мне на лицо хлынула красная кровь Нариаки.
Когда он пал на колени, Ято сверкнул снова, и голова полетела к моим ногам, в глазах застыл гнев, губы раздвинулись в оскале.
Эта сцена навсегда запечатлелась у меня в памяти, больше ничего. Не было времени испугаться, подумать. Рука с мечом выполняла приемы, которым учили меня Шигеру и Мацуда, минуя мою волю. Как только Нариаки распрощался с жизнью, я повернулся к Шану. Смахнув со лба пот, увидел рядом с ним Е-Ана. Неприкасаемый держал заодно коня Нариаки.
– Уведи их, – распорядился я.
Хироши был прав насчет местности. По мере того как войска кланов Тоган и Сейшу отходили, мы уверенно наступали. Напуганные лошади спотыкались о рытвины, ломали ноги или застревали между валунами, от страха не в силах двинуться ни назад, ни вперед.
Е-Ан, подобно обезьяне, вскарабкался на спину Шану и повел его меж бьющихся на смерть воинов. Он пробирался сквозь них, уводя охваченных паникой животных в лес. Неприкасаемый оказался прав: во время сражений находится много дел помимо умерщвления противника.
Вскоре я увидел впереди знамена Отори и Маруямы, среди них герб Миеси. Армия между нами попала в ловушку. Люди продолжали отчаянно биться, хотя у них не осталось ни выхода, ни надежды.
Вряд ли кому-то удалось вырваться живым. На реке от крови взбилась красная пена. Когда на ров опустилась тишина, неприкасаемые позаботились о телах и разложили их в ряды. Встретившись с Сугитой, мы обошли мертвых, и я многих узнал. Е-Ан со своим отрядом собрал десятки бесхозных лошадей. Теперь они снимали с людей доспехи, сортировали оружие и готовили трупы к сожжению.
День пролетел, я и не заметил этого. Уже шел час Собаки, битва длилась пять-шесть часов. Армии оказались почти равными: по две тысячи на каждой стороне. Однако клан Тоган потерял всех, а у нас было меньше сотни убитых и двести раненых.
Е-Ан привел Шана, и я поехал с Сугитой в лес, где ждала Каэдэ. Майами шустро разбила лагерь, разожгла костер и вскипятила воду. Каэдэ сидела на ковре под деревьями. Сквозь серебристо-серые стволы буков виднелась ее фигура, укутанная волосами, с прямой спиной. Когда мы приблизились, я заметил, что глаза у нее закрыты.
Майами вышла к нам навстречу с сияющими, но заплаканными глазами.
– Она молится, – прошептала служанка. – Сидит так уже много часов.
Я спрыгнул с коня и окликнул Каэдэ по имени. Она подняла веки и лицо ее озарилось радостью и облегчением. Затем Каэдэ поклонилась до земли, шевеля губами в немой благодарности. Я опустился на колени рядом, Сугита последовал моему примеру.
– Мы одержали великую победу, – сказал он. – Йода Нариаки мертв, и теперь ничто не помешает вам вступить во владение доменом Маруяма.
– Я безмерно признательна вам за преданность и проявленное мужество, – ответила она и повернулась ко мне. – Ты ранен?
– Кажется, нет.
Напряжение от битвы начало спадать, и у меня ломило все тело. В ушах звенело, прилипший ко мне запах крови и смерти вызвал тошноту. Каэдэ выглядела безупречно чистой.
– Я молилась за тебя, – тихо произнесла она. Присутствие Сугиты вызывало у нас неловкость.
– Выпейте чаю, – предложила Майами. Только тут я заметил, что во рту совсем пересохло, а губы заляпаны кровью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
