Диспозиция мне была ясна. Контуры плана действий очерчены. Дело за тем, чтобы спрятать книгу где-нибудь в стене заброшенного дома, завлечь Объект -1 в этот дом именно двенадцатого мая и сделать так, чтобы книга вывалилась из стены под ноги Объекту. И чтобы комар носа не подточил. Я еще долго бродил по окрестностям, вынашивая план действий, пока не почувствовал усталость. Хватит. Я пообедал в ресторане под названием "Казино", выяснил, что по вечерам ресторан превращается именно в казино, подивился этому, и отправился в гостиницу.
Глава 8. Богоубийство.
Симеон очень боялся за Ешу, потому что тот стал говорить совсем уж крамольные речи. Так, сегодня он спорил с Фомой о государственной власти.
- Любая власть, - говорил Ешу, - является насилием, и, следовательно, может рассматриваться только как зло. Другое дело, что без власти люди жить не могут и анархия, то есть отсутствие всякой власти приведут к кровавому хаосу. Таким образом, - говорил Ешу, - мы должны рассматривать власть как неизбежное зло. Фома горячо возражал:
- Как же может власть быть злом? Так устроено Богом! Бог помазывает властителя на царство...
- Бог не помазывает властителя на царство, - с улыбкой возражал Ешу. - Уверяю тебя, что ни один из властителей никогда не общался с Богом. Это придумано людьми. Любой властитель ничем не отличается от обычного человека, и оказывать ему почести как помазаннику просто грешно.
- Но это ты так утверждаешь! - горячился Фома. - Так ли это на самом деле? Мне трудно в это поверить! Конечно, я убедился, что ты можешь творить чудеса, Ты оживлял покойников, ты исцелял калек, ты ходил по воде, ты накормил многотысячную толпу... Кстати, - вдруг остановился Фома, словно что-то вспомнив, - почему ты не накормишь нас? Ладно, ладно, мы должны питаться духовной пищей, ладно. Чудеса делать ты умеешь. Но являешься ли ты сыном Бога? Это вопрос. Может быть ты - просто маг, кудесник, преуспевший на своем поприще больше других?
- Поверь мне, - отвечал Ешу, - я делал чудеса вовсе не для того, чтобы доказать тебе или кому бы то ни было, что я - сын Бога. Это не нуждается в доказательствах. В это нужно просто уверовать сердцем. Я делал свои чудеса просто из жалости. Я жалел этих калек, которые считают себя наказанными Богом за какие-то свои грехи, и совершенно несправедливо считают; я жалел родственников умерших, которые по-настоящему любили их; я жалел голодных... Вот ты ведь веруешь в Бога, которого ни ты, ни кто другой на Земле никогда не видел? Почему бы тебе не уверовать в Бога в образе человеческом?
- Потому что мне легче уверовать в то, чего я никогда не видел. Ну, и потом, как же ты говоришь... Священники общаются с Богом...
- Это обыкновенный обман. Священники имеют больше прав называть себя представителями Бога на земле только потому, что грамотны и грешат незаметно, в отличие от других людей.
Симеону становилось то жарко, то холодно. Он обмирал, слушая этот спор, однако не забывал зорко оглядывать учеников. Все слушали, развесив уши, а Иуда просто поедал Учителя глазами. Ох, не нравится мне это, - думал Симеон, - ох, не нравится! За Учителем ходили толпы оборванцев, нищих, калек, они обращались к нему как к Богу, но Симеон знал, что они любого назовут хоть Богом, хоть кесарем, если им подать щедрую милостыню. Учитель же раздавал не милостыню, он раздавал себя, раздавал свою любовь. Симеон помнил тот случай с калекой. Ноги у него были высохшие и скрюченные, он передвигался на скрипучей тележке, отталкиваясь руками. Вид он имел действительно жалкий. Он протягивал грязную руку, прося милостыню. Учитель остановился над ним, постоял минуту, на лице у него были любовь и раздумье, и сказал:
- Встань!
Он сказал это властным, незнакомым голосом. Калека изменился в лице, посерел, потом побелел как мел, судорожно глотнул, пошарил вокруг себя, жалко улыбнулся и принялся вставать. Толпа взревела от восторга и кинулась к Учителю. Ученикам стоило неимоверных усилий сдержать натиск. А потом Симеон слышал, как Фома сказал:
- Зачем ты это сделал? Будучи убогим, он зарабатывал на жизнь своим убожеством. Теперь он - здоровый человек. Раньше он ничего не делал, а теперь ему надо будет работать. Он возненавидит тебя.
На лице Учителя снова появилось раздумье, и он ничего не ответил.
Что это Иуда так смотрит на Учителя? Что это у него за взгляд такой? Симеон вдруг понял и поразился: Иуда смотрел на Учителя так же, как он смотрит на деньги! Что это значит? Значит ли это, что Иуда возлюбил Учителя в той же степени, в коей он возлюбил деньги? Или это значит, что он видит в Учителе источник денег? Не замышляет ли он предательства? А Лука что-то чертит на своем пергаменте, усердно чертит, а раньше он просто слушал, а записывал потом. Не замышляет ли чего этот писака? Симеону становилось плохо от этих мыслей, он чувствовал, всем сердцем чувствовал, что грядет нечто ужасное, и силился предотвратить, и его слабых сил не хватало, и он понял, что не сможет ничего сделать, что это ужасное все равно произойдет и никто и ни что не сможет помешать ему произойти, и что сам Учитель знает, что что-то произойдет и ничего не делает, словно ждет этого, как нечто предопределенное и неизбежное.
Слава Учителя обгоняла его, и когда они пришли в Иерусалим, его встретили приветственными криками. Многие кланялись ему, многие смотрели с любопытством. В Иерусалиме всегда было полным-полно пророков, ясновидящих, магов, фокусников, факиров, гадалок, их любили, их слушали, за ними ходили по пятам и толпа пришла посмотреть на нового пророка, про которого говорили, что он и есть Мессия, предсказанный в древних книгах. И они прошли вслед за Ешу, которого теперь называли полным именем - Иисус, в храм, и Иисус начал проповедовать. Он говорил долго, очень долго. Он говорил то, что Симеон уже слышал, говорил подробно, пытаясь донести свои мысли до всех, самых непонятливых. Толпа жадно слушала, потому что таких проповедей здесь никогда не слышали. В храм набилось столько народу, сколько в нем не было, наверное, никогда. Все было хорошо, пока Иисус говорил о любви, но когда он повел крамолу о государственной власти, о священниках, о вере, в толпе раздались негодующие крики, толпа зашумела, заколыхалась, кто-то истерически завопил, что сейчас Бог разгневается и в храм ударит молния, толпа сошла с ума, поднялась паника, люди давили друг друга, их вынесло из храма людским течением, и Симеон защищал Учителя от нападок обезумевших горожан, а Учитель только грустно улыбался.
Народу было множество, с горечью думал Симеон. Кто-нибудь обязательно донесет, среди такой толпы обязательно найдется лояльный к властям человечишко. Симеон оглядел учеников. Они выглядели растерянными. Еще бы! Говорить в узком кругу - одно дело -, а всенародно совсем другое. Когда они пришли в ночлежку, Симеон попытался было в который раз поговорить с Учителем о безопасности и в который раз Ешу только улыбнулся. Симеон с досадой махнул рукой и собирался отойти, но Ешу ласково притянул его к себе и прошептал в ухо:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
