Они направляют голос своего супер-эго преимущественно на собственное Ид, на воодушевленный голос двухлетнего ребенка, заявляющего о своей потребности в безусловной любви и отвечающего: «Но я не хочу…» и «Я хочу то, что я хочу, и тогда, когда я это хочу…» Эта часть нас не принимает во внимание угрожающую информацию о высокой калорийности некоторых продуктов, когда мы пытаемся соблюдать диету, и даже не думает отказываться от совершения спонтанных покупок, когда мы всеми силами стараемся не выходить за рамки семейного бюджета.
Как младенцы: жизнь с безусловной любовью
Когда мы пребывали в младенческом возрасте, все, что нам было нужно, предоставлялось с любовью. Наши простейшие попытки имитировать речь или первые шаги вызывали нежную улыбку наших матерей и одобрительные возгласы отцов. Мы были беспомощными и зависимыми, но обладали замечательной способностью вызывать любовь и радость у всех окружающих нас людей. Временами это было так, как если бы мы пребывали в собственном райском саду безусловной любви.
Научившись ходить, мы с удивлением обнаружили, что это благословенное, беззаботное время осталось в прошлом. Но как мы лишились своей власти получать безусловную любовь?
К тому времени, когда мы начали входить в мир на своих ногах, период безусловного одобрения для нас закончился, и рай оказался потерянным навсегда. Любовь или в крайнем случае одобрение стали условными, так как любящие родители превратились во властные фигуры, которые должны были предупреждать нас об опасностях их мира, а рядом с нами больше не было заботливых и нежных матерей, контролировавших и поддерживавших каждый наш шаг. Возможно, мы не могли понять, почему лишились безусловного одобрения идеализированных нами родителей, и поэтому обвиняли во всем самих себя. Мы спрашивали: «Почему все изменилось? Что я сделал не так? Не был ли я слишком требовательным к своим родителям или слишком ревнивым по отношению к только что появившемуся на свет младшему брату?» Мольба ребенка о возвращении ему безусловного благорасположения может преследовать нас и в нашей взрослой жизни, поддерживаемая страхами нашего «мозга млекопитающего» перед возможностью оказаться брошенным на произвол судьбы и уверенностью в том, что мы делали что-то неправильно, – или даже хуже, что есть что-то фундаментально неправильное в нас самих.
Независимо от того, как или когда это происходит, мы все переживаем утрату безусловного благорасположения, которое так щедро изливалось на нас в первые месяцы нашей жизни, когда практически все доставалось нам без усилий. Мы продолжаем поиск своего идеализированного прошлого и безупречных родителей до тех пор, пока наше зрелое «я» не проявляется в роли лидера, чтобы направлять нашу энергию на цели сегодняшнего дня и предоставлять нам внутреннее ощущение одобрения и покоя.
Мир малыша, делающего первые шаги: жизнь как непрерывное приключение?
Малыши, делающие первые шаги, спешат в распахивающийся перед ними мир, ожидая увидеть за каждым деревом маленького щенка или свою бабушку. Они переживают вдохновенный любовный роман со своим миром и не интересуются тревогами старшего поколения по поводу интенсивного дорожного движения, агрессивности собак, ветрянки или состояния фондового рынка. Они не хотят, чтобы кто-то влиял на их свежее восприятие их мира.
Мозг малыша продолжает развиваться, и его полушария по-прежнему остаются пластичными – еще не разделенными на четкие функции левого полушария (языка, детализации и линейного мышления) и правого полушария (невербальных презентаций, холистических образов и пространственных отношений). Ощущение своего «я», или эго, вырабатываемое левым полушарием мозга малыша, еще не отделено от «океанской» связи со Вселенной через подсознательный гений правого полушария. Дети в этом возрасте легко, без каких-либо видимых усилий переключаются с одного полушария на другое для выполнения некоторых сложных задач, к примеру таких, как освоение двух или более языков, которое уже через несколько лет потребует от них больши́х затрат времени и сил. Их все еще интегрированные полушария мозга дают им ощущение волшебной власти над миром, и поэтому жизнь является для них чередой приключений, сюрпризов и открытий в себе новых возможностей.
Спросите любого ребенка в возрасте 3–4 лет, как он сумел нарисовать красками такую замечательную картину или разыграть такую выразительную сценку, используя своих кукол и другие игрушки, и он вам ответит: «Я не знаю». Демонстрируя универсальный жест пожатия плечами, ребенок в этом возрасте заявит вам: «Не знаю. Это получилось само собой. Это просто». Как если бы он хотел сказать: «Разве все это не создается легко, весело и интересно?» Это действительно легко, когда ваше эго по-прежнему находится в контакте с вашим внутренним гением и не должно вести борьбу в одиночку, чтобы узнавать все необходимое. Разве у вас нет внутреннего гения, который делает выполнение разных дел легким и веселым?
Приключения двухлетнего малыша, бесстрашно вбегающего в свой мир, быстро заканчиваются, когда родители и общество начинают устанавливать ограничения и распространять предостережения в виде бесчисленных «нельзя». И ребенок реагирует на это соответствующим образом. Повторяющееся «нет» в устах двухлетнего ребенка выражает желание видеть отношения такими, какими они были когда-то: непринужденными, любящими и доброжелательными. Произносимое ребенком «нет» может означать:
• «Нет, я не должен делать ничего, чтобы заслужить вашу любовь. Меня следует любить таким, какой я есть».
• «Нет, я не хочу расти и подчиняться правилам мира, находящегося за пределами моего рая. Моя реальность приятнее и веселее вашей».
• «Нет, вы мне не указ».
Мир шестилетнего: начало внутреннего конфликта и появление правил
По мере того как дети приближаются к шестилетнему возрасту, они начинают понимать, что произошло значительное сокращение их власти в результате неизвестной трансгрессии и что повиновение приказам и законам общества необходимо для сохранения определенной формы одобрения и поддержки. Пережив всего несколько лет назад потерю безусловного благорасположения взрослых и реально ощутив угрозу остаться в одиночестве, они обращаются к изучению правил как к почти что магическому, иррациональному способу удержания части рая и власти, которыми когда-то обладали. Так начинается наш внутренний конфликт: менее авантюрный, более бдительный шестилетний ребенок, стремящийся избежать критики, позора и печального одиночества, пытается контролировать порывистого и своевольного двухлетнего малыша, который прочно держится за воспоминания о безусловной любви.
Для находящегося внутри нас шестилетнего ребенка второе лишение рая, любви и счастливой связи с другими людьми может иметь катастрофические последствия. В итоге мы недовольно признаем, что благорасположение является теперь условным и нам необходимо знать правила и заповеди, если мы не хотим, чтобы нас наказали или оставили одних.
Для Эйви его бывшая школа была приятным местом, где его считали идеальным ребенком. Он завел там много друзей, знал, как ладить с другими детьми, с радостью делился с ними игрушками. Но в своей новой школе Эйви был постоянно вовлечен в стычки и споры с другими мальчиками, о чем учителя сообщали его родителям. Он и сам стремился поделиться с матерью своими огорчениями и разочарованиями: «Мама, в старой школе у нас было что-то вроде стола для переговоров, за которым мы могли уладить все наши дела. Но здесь у нас нет ничего подобного. Я не знаю правил поведения в новой школе. Мама, я не знаю, как себя вести».
Доводы Эйви вполне типичны для шестилетнего ребенка, переходящего из рая в социальный мир, в котором существуют законы, различия, наказания и угроза изоляции.
Наступление момента выбора: третья точка зрения
Когда начинается борьба за нашу внутреннюю энергию между голосами наших шестилетнего и двухлетнего «я», мы – те, кто должен иметь дело с рабочими проектами, срочными счетами к оплате и взрослыми обязанностями в нашем сегодняшнем мире – теряем запал и мотивацию. Если мы встанем на позицию шестилетнего ребенка, то ощутим чувство долга перед родителями, обязанность соблюдать законы и поступать рационально и справедливо. Если будем чрезмерно отождествлять себя с этой частью своего «я», мы можем приобрести склонность к спорам, авторитаризму и использованию угроз в адрес других людей и живущего внутри нас двухлетнего ребенка, который хочет безусловной любви без того, чтобы ему говорили: «Ты должен меня слушаться».
