— Это мы на закладке котлована снимались, — сказала Галя. — Ну что же, — гостеприимно улыбнулась она, — будем считать, что личный контакт установлен! Я очень рада, что вы приехали на нашу комсомольскую стройку, по зову сердца, по велению долга…
— Конечно, — согласился Збруев, — только я вообще-то больше по письму… — но его прервал телефон.
— Листопад слушает, — сказала Галя. — Какие трубы? Диаметр? Не орите, я тоже могу крикнуть! Ну хорошо, как ему звонить? Ладно… Значит, за работу, Збруев? — снова улыбнулась Галя и протянула руку.
Збруев, встав, пожал ее, но сел обратно. Душа его впадала все в большее смятение.
— Так я говорю — я больше по письму, — настойчиво повторил он, заглядывая Гале в лицо. — Персонально к вам…
— А что такое?
— Ну… я думал — мы сначала поделимся… поговорим обо всем?
— Обязательно! — кивнула Галя. — Заходите… Лучше всего денька через три…
— Как через три? — испугался Збруев. — У меня всего — два с половиной!
— Что — два с половиной?
— Да нет, я — так… — спохватился Збруев. — Что ж, мне, значит — идти?
— Так — все вроде?
— Все?..
— А что еще? В отдел кадров я позвоню, сейчас там обед.
Збруев еще помедлил и встал.
— Ну, я пошел?..
— Ага! Заходи, — сказала Галя и снова взялась за телефон.
Збруев вышел в приемную.
И тут он обнаружил сержанта Орлова — а за ним всех солдат с чемоданами, сидящих у дверей отдела кадров, который, как известно, был закрыт на обед.
Збруева осенила счастливая мысль, он повернулся кругом и вошел обратно в комитет.
— Вы сказали, через три дня… — начал он с порога. — А по служебному делу можно? Я ведь, по зову сердца, по велению долга, вам еще сорок человек привез!
— Ну!.. — обрадовалась Галина. — Что ж ты сразу не сказал?
— Да как-то постеснялся… себя выставлять, — ответил Збруев.
Вечером Збруев озабоченно пробирался по единственной и еще не замощенной улице поселка строителей, от фонаря к фонарю, и заглядывал в редкие освещенные окна.
— Товарищ! — окликнул он встретившегося наконец прохожего. — Товарищ Галина Листопад где живет?
— Третий дом, — сказал прохожий, — вон, окно желтое.
Перепрыгивая через лужи, Збруев направился к указанному дому, где на втором этаже светилась желтая занавеска. Поднял с земли камешек и бросил в стекло.
— Кто тут? — появился женский силуэт.
— Это я, Збруев!.. Галя, я ребят разместил, все в порядке, спят, — Збруев помолчал. — Может, пройдемся? Ночь очень теплая.
— Не могу, Костя. Мне еще отчет писать.
— Ну ладно, — сказал Збруев. — Я ведь, в общем, просто так… пожелать спокойной ночи.
Солдаты спали, размещенные в спортивном зале школы. Одна койка стояла неразобранная. Збруев, поеживаясь от предутреннего холодка, бродил взад-вперед по импровизированной казарме и размышлял. Мысли росли как снежный ком, они распирали его существо.
— Хабибулин! — не выдержал наконец Збруев, тронув за плечо казаха. — Проснись!.. Скажи, Хабибулин, — присел он на койку, — какой тебе тип женщины нравится: чтобы… плов хорошо варила, чтобы все полы у тебя в юрте блестели — или такой, чтобы… каналы прокладывала, заводы строила, массы за собой вела!.. И если она к тому же красивая. Какой?
— А которая плов — тоже красивая? — спросил казах.
— Ну допустим.
— Которая — плов, — ответил казах и тотчас снова заснул.
— Эх, Хабибулин!.. — поднялся Збруев. — Не пловом единым сыт человек.
Он походил по комнате и присел на кровать Орлова.
— Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет… — задумчиво продекламировал Збруев. — Есть все-таки женщины в русских селеньях!.. А, Орлов?.. — он приподнял над подушкой голову беспробудного сержанта. — Орлов, ты читал Виктора Гюго «Отверженные»?.. Верно там сказано: если горе и несчастье длятся слишком долго, значит, счастье не за горами!
Збруев отпустил голову Орлова и встал.
— Только теперь его нужно ковать… — озабоченно произнес он. — Ковать…
Он постоял немного среди кроватей.
И вдруг над общежитием и, казалось, над всем поселком раздался крик Збруева:
— Па-адъем!..
Жидкие солнечные лучи освещали только верхушки таежных елей и стрелы кранов, когда сонный отряд, возглавляемый Збруевым, зевая и пошатываясь, шагал по улице жилпоселка.
— Раз, два… — считал Збруев, глядя на номера домов. — Три, четыре… пять… Может, песню, а, ребята?
— Ну, это уж хрен тебе, — сказал Орлов. — И так поднял ни свет ни заря…
— А ты слыхал, Орлов, что покой нам только снится? — ответил Збруев.
Тут показался двухэтажный дом, и Збруев остановился.
— Галина! Товарищ Листопад! — крикнул он.
Спустя минуту окно на втором этаже отворилось и появилась жующая Галина с чашкой в руке.
— Здравствуйте, ребята! Вы куда собрались?
— Готовы к освоению необжитых просторов Сибири! — ответил Збруев.
— Так сегодня — выходной! — сказала Галя.
— А что солдату отдыхать? — возразил Збруев.
Галя подумала.
— Ну, раз вы такие энтузиасты… Тогда позавтракайте — и к десяти приходите на воскресник!
— Ясно, — сказал Збруев. — А ты там будешь?
— Уже бегу, — кивнула Галя. — Доем только.
— Приятного аппетита! Взвод, кругом! — скомандовал Збруев. — В столовую шагом — марш!
По перспективному плану, сквер должен был находиться в центре будущего города, то есть за три километра от нынешнего поселка. Среди энтузиастов воскресника трудилась бригада Збруева. Мелькали лопаты. Одна за другой в земле появились ямы для саженцев.
В тот самый момент, когда Збруев отчитывал Хабибулина за сломанную лопату — подъехал самосвал. На его подножке стояла Галина.
— Идем двумя фронтами! — доложил Збруев. — Встречно!
— А я вам саженцы привезла.
— Первое отделение, принять саженцы! — распорядился Збруев.
Солдаты подошли к машине и осторожно взяли по деревцу.
— Что это за работа!.. — недовольно растолкал их Збруев. — А ну, давай еще! Еще! Еще!.. — и, шатаясь под тяжестью десяти деревьев, двинулся от машины.
Освободившись от ноши, Збруев оглянулся на Галю и тут увидел, что рядом с ней стоит и шкодливо улыбается сержант Орлов.
— Орлов, за навозом! — нахмурившись, крикнул Збруев.
— Слушай, что раскомандовался? — сказал Орлов. — Ты, между прочим, ефрейтор, а я — сержант!
— Ты — бывший сержант!
— А ты — бывший ефрейтор!
— Ребята! — деловито разняла их Галя. — На нашей комсомольской стройке не ссорятся!
Сержант нехотя отошел к мототележке.
— Аракчеев… — проворчал он, сел на тележку верхом и поехал за навозом.
— Что встали, второе отделение?.. — крикнул Збруев. — Веселее, веселее! — он повесил на сучок свой транзистор и включил музыку. — Делай, как я!
И, поплевав на руки, он со страшной силой всадил лопату в землю.
Гремела бодрая музыка, мелькали лопаты…
И вдруг музыка оборвалась. Это сержант Орлов вернулся с навозом, выключил радио — и сел на пенек.
— Обедать время, — заявил он. — Где обед?
— Привезут когда положено, — строго сказал Збруев.
— Ха! — засмеялся сержант. — На воскреснике нет кухни, я проверил. Если ты — старший, значит — обязан обеспечить!
— И обеспечу! — Збруев раскрыл бумажник и вытащил деньги. — На, держи! Выгружай навоз, езжай за колбасой. Бескрылый ты человек… Орлов! — презрительно добавил он, оглянулся на Галю, но Гали поблизости, к сожалению, не было.
…В здании управления Збруев задержался у входа перед зеркалом, осмотрел свой трудовой вид, потрогал дыру на гимнастерке, оглянулся — и аккуратно порвал ее побольше.
— Разрешите… разрешите, товарищ — станьте к сторонке! — по-хозяйски двинулся он через приемную. Дернул дверь комитета комсомола, но дверь была заперта.
— А где Галина? — спросил Збруев у секретарши.
— Уехала, — ответила секретарша.
— Вот тебе раз… Куда?
— На стройплощадку вызвали. А вы по какому вопросу?
— У нас свои дела… — сказал Збруев.
И под удивленным взглядом секретарши пошел к выходу.
Уборщица подметала в столовой пол и громоздила стулья на пустые столы.
Галины не было и здесь. Збруев подошел к буфету.
— Почем пирожки? — спросил он.
— Пять копеек, — сказала буфетчица.
— А с чем они?
— С рисом-яйцами.
Збруев порылся в карманах, даже вывернул — у него не было ни копейки.
— Жаль, — сказал Збруев. — Если бы с мясом. А Галина Листопад не заходила?
— Заходила, — сказала буфетчица. — Прибежали за ней, авария на участке, даже компота не допила.
Збруев оглянулся.
— Значит, это ее компот?
— Ее.
Збруев подошел к столику, залпом выпил компот — и побежал дальше.
