— Ты сожалеешь?
Людвиг понимал ее всегда. Тем более остро чувствовал сейчас.
— Володя заработал нам на жизнь, — не отвечая на его вопрос, тихо проговорила Маша.
— Маша, подумай, у тебя в Берлине все!
— Я же сказала!
— Хорошо-хорошо! Ну как только тебе станет плохо, приезжай. Я буду тебя всегда ждать. Целую жизнь. Мне, кроме тебя, не нужен никто.
— Мне тоже, — тихо, почти про себя, прошептала Маша, — кроме него, — и выбежала из номера.
Она неслась на всех парусах, мчалась, виня себя, но одновременно радуясь, что тяжелый разговор позади. Вдруг она остановилась как вкопанная.
Перстень счастья! Она хотела вернуть его Людвигу, но то, что произошло между ними, напрочь отшибло память. Не мудрено! Такое бывает раз в жизни!
На минуту она задержалась в раздумье, но потом махнула рукой. «Будет возможность, верну!»
Переступив порог дома, где она теперь спокойно могла оставаться навсегда с тем, о ком мечтала, Маша радостно закричала:
— Вовка, я хочу тебе сообщить, что я свободна!
Но сообщать было некому. Володи дома не оказалось. Она прождала его целый вечер. Позвонила приятелям. Но тщетно. Его не было нигде.
В эту ночь Володя в первый раз не пришел ночевать домой.
Заявившись под утро, без чувства вины, он объявил, что задержался с ребятами в ночном ресторане.
— Как же так? — растерянно прошептала Маша. — А я? Я же тебя ждала всю ночь!
— Давно зарплату не платили, а вчера получил, — спокойно объяснил он. — Вот. — Он помахал купюрой, оставшейся разве что на бутылку пива. — Друзей позвал, отметили.
— Что, Вовочка, что ты без меня отмечал?
В глазах Маши стояли слезы. Ее душила обида. Она так ждала его, готовилась рассказать о своих чувствах к нему и во всем признаться. Он должен был ее понять и простить. А теперь?
Маша, бросившись к нему на шею, беззвучно зарыдала. Из нее вырывались всхлипывания, ее всю трясло. Так долго сдерживаемая сумятица чувств от растерянности, от содеянного, от долгого ожидания любимого — все слилось воедино. Она ждала от него сочувствия, понимания, жалости.
— Только без истерик, этого я терпеть не могу! — брезгливо предостерег ее Вова и, безразлично отодвинув Машу, бухнулся в кровать. Спал он спокойно, а она смотрела на безмятежно раскинувшегося возлюбленного и терзалась. С одной стороны, Машу переполняла нежность к своей первой романтической любви, с другой — разум подавал сигналы бедствия — SOS.
Как он мог так поступить с ней, ведь она покончила с прошлым во имя их будущего, во имя их любви? Бросить ее в этот момент, не прийти ночевать!
Память возвращала ее к бессонной ночи, к каждому шороху под окном в спящем дворе, к звуку лифта, останавливающегося на этаже, к лаю собак, выгуливаемых на рассвете. Только тот, кто хоть раз ждал в ночи, мог ее по-настоящему понять. Однако Владимиру было все равно! Он видел безмятежные сны.
Отоспавшись, он увидел ее зареванное лицо и строго предупредил:
— Чтобы этого больше никогда не повторялось, а то…
— Что, а то?
— А то нам придется расстаться, — холодно предупредил он.
— Вова, я хотела тебе сказать, что вчера встречалась с Людвигом, — все же выпалила Маша.
— Слушай, дай чего-нибудь поесть, потом поговорим, — безразлично бросил он.
— Так что? — уплетая яичницу с ветчиной, наконец-то поинтересовался Владимир. — Твой немец заявился?
— Да, — потупилась Маша.
— В апартаментах живет?
— Да, в отеле «Балчуг».
— Это хорошо. — Обдумывая что-то про себя, промычал он с набитым ртом. — Чайку организуй.
Маша вскочила.
— Что такой холодный? — поморщился Володя. — Разбаловал тебя твой миллионер.
— Он не миллионер.
— Все равно богатенький фриц. Слушай, может, он тебе тут какую-нибудь работенку организует. Мама говорит, ты целыми днями без дела маешься. И нам деньги не помешают.
— Но ведь я у тебя денег не прошу. — Растерявшись от неожиданного предложения, Маша впервые повысила голос.
— Зато я у тебя собирался попросить, — резанул, словно ножом по сердцу, новый возлюбленный.
— Ты-ы?
— Да. Зря, что ли, ты за фирмача замуж выходила? У него дворцы, пароходы. А у нас что? По закону, я слышал, у них полагается жене отступного давать.
— Только ведь не он требует развода. Наоборот, сказал, что не даст.
— Ах не даст! Это хорошо!
— Почему хорошо? — не поняла Маша.
— Можно с него деньги тянуть.
— Что ты такое несешь? Зачем нам его деньги?
— Тебе не нужны?
— Нет.
— А мне нужны. Если не хочешь так, можно по-иному. Просим развода и подаем в суд, с последующей компенсацией. У них ведь принято жен до смерти содержать.
— Компенсацией чего?
— Ущерба морального.
— Должна быть веская причина морального ущерба, — возмущенно произнесла Маша.
Все, о чем они сейчас разговаривали, казалось Маше ужасным бредом. Ей, наверное, это снится. Маша ущипнула себя за руку.
— Издевался над тобой, бил, — спокойно перечислял ущерб Владимир.
— Кто, Людвиг бил?
— А что он с тобой делал?
— Ничего! Он меня любил.
— И вчера тоже? — Прекратив жевать, Володя схватил Машу за подбородок.
— Ой, больно, — пискнула Маша.
— Тебе больно, а мне?
Чувствуя себя за все виноватой, Маша опустила голову.
— Ничего такого не было, — передумав признаваться, прошептала Маша. — Мы с ним просто разговаривали.
— Просто разговаривали, — передразнил ее вдруг ставший совершенно чужим ее любимый. — Он ведь из-за тебя приехал?
— Не знаю.
— Так ты, прежде чем меня допрашивать, где я был, с кем время проводил, отчитайся, что ты делала с этим фрицем, невинная ты моя?
Обхватив голову руками, Маша зарыдала.
— Не хочешь обвинения в насилии над собой, тогда скажешь, что застукала его… — не поняв ее эмоций, неожиданно ласковым голосом предложил Берцев.
— Я никогда этого не сделаю. Он очень, слышишь, очень порядочный человек.
— Понял! А я не порядочный! Только у нас с тобой и с мамой всего одна пенсия на троих.
— Как это? Ты, когда меня звал вернуться, сказал, что у тебя все есть…
— Да, но я не говорил, что ты будешь сидеть у меня на шее, я как раз рассчитывал, что твой благоверный явится по твою душу… А ты изображаешь из себя благородство: «И судиться не буду, и работу у него просить не буду». Я тренер в спортивной школе, не всегда получающий зарплату. Так что выбирай: или суд, или жизнь на мамину пенсию.
— Володечка, я ведь не знала, ты никогда об этом не говорил. Ты скрывал от меня, что у тебя так плохо с деньгами? Да? Скрывал? Я тебе обещаю, что теперь будет по-другому. Я ведь тебя люблю. Я призналась в этом Людвигу. Для меня это так важно. Я долго думала, как все это произойдет. Не могла с этим дальше жить. Понимаешь? Теперь все позади!
