Ну, дорогая Герта, я должен заканчивать.
Много приветов и поцелуев посылает тебе твой Фриц{132}.
15.I.1943
Дорогие родители! Сегодня есть немного времени написать вам несколько строчек. С сегодняшнего дня мы можем каждый день писать по одному письму без авиамарки. Но в этом нет смысла, потому что, во-первых, я не могу получить почту от вас, а во-вторых, я должен вам описывать только нужду. Как долго мы сидим в котле, я писал вам каждую неделю в письме. 20 января будет два месяца, как мы окружены, и это продлится до тех пор, пока мы не будем освобождены. Но как долго мы будем получать снабжение, остается вопросом. Холод и голод изнурил, истощил лучших солдат. Точно как в прошлом году, есть случаи обморожения ступней и пальцев рук. Русский проводит тотальную пропаганду листовками и предлагает нам сдаваться в плен, поскольку наше положение бессмысленно. Но надежда нас не покидает, хотя мы видим, что… мы вообще не едим мяса. Сейчас у нас есть еще две лошади, и на этом наступит окончательно конец. Мы уже сами варили легкое, чтобы что-то иметь в желудке. Я сам ем один раз в день в обед. Когда я хлебал свой водянистый супчик, я как будто съел кусочек хлеба с колбасой или маслом, а потом я снова тоскливо жду следующего обеда. Я хочу определенно знать, в чем наша вина, что этот голод так дорого должен стоить. Вы можете, наверное, меня ударить, но когда я могу представить, что я мог бы съесть, я прихожу в ярость. Часто в своих мыслях я рисую себе хорошую еду, но потом получаю только капустный запах. Дорогие родители, я мог бы обо всем промолчать и написать, что у меня все идет хорошо, но вы должны всегда знать, как есть на самом деле. На сегодня я заканчиваю и иду спать.
Спокойной ночи, дорогие родители, и много сердечных приветов от вашего Германа{133}.
Район Сталинграда, 15.1.1943
Моя дорогая, хорошая Бетти! …Я уже три дня болен ангиной (воспаление миндалин). Температура до 40 градусов. И можешь себе представить, как это меня скрутило? После чего нас голод грозит уже поставить на колени. Ты знаешь, дорогая Бетти, что горло мое слабое место, а к этому еще и этот климат. Тело потеряло свою силу, так как без жира, без нормальной еды это продолжаться не может.
Но это продолжается уже восемь недель, а наше положение и наша трагическая судьба все не меняется. Еще никогда в моей жизни судьба не была ко мне так жестока, и никогда голод так не добивал, как сейчас. Сейчас война показывает нам свою серьезную сторону, но теперь это называется прочнее затягивать стальной шлем. Только в этом спасение. Когда многие из наших рядов выбиты, и кто завтра и послезавтра будет в строю? Но я должен от этих проклятых мыслей, которые нами овладевают, отойти, моя тема была совсем о другом, но ты можешь понять, дорогая Бетти, что я все время возвращаюсь в действительность. Это у каждого здесь так. И почему мы не можем быть друг с другом открытыми и серьезными, как это было всегда, и я думаю также, моя хорошая Бетти, что я тебя так люблю, чтобы тебя вводить в заблуждение. Это я тоже не мог делать никогда. В конце концов запрещено быть открытыми! Если написать, как есть в действительности, то письмо надо уничтожить. Ничего важного я тебе этим не сообщил, и, наверное, оно придет к тебе. Уничтожь, пожалуйста, эти строчки или держи при себе, иначе я пропал. Ты не можешь себе этого представить, дорогая Бетти, как здесь ужасно, какое это ужасное слово — война. Если не появится хоть один лучик освобождения на горизонте, то мы никогда не покинем Россию. У меня есть одна сердечная просьба к тебе, моя дорогая Бетти, если судьба не пожелает другого, не будь печальной, а будь гордой, что мы пали для тебя, для всех вас, для нашей любимой прекрасной родины… Твой Жорж{134}.
Россия, 17.1.1943
Дорогие родители! День снова идет к концу, и я думаю, это воскресенье. Сейчас шесть с половиной часов, и как раз сейчас мы закончили охоту на вшей. Когда я вам напишу эти строчки, мы хотим еще поиграть в карты. Здесь, в прочном Сталинграде, борьбе нет конца. Вы должны из военных сводок слышать и знать, что русские в последнее время наступают нам на пятки.
Но терпение, эта зима тоже когда-нибудь кончится.
Холод здесь порядочный. Сегодня, должно быть, градусов 40. Но у нас теплый бункер.
Я еще вчера послал вам авиапочтой письмо и забыл вам вложить авиамарку почтовую. Я пошлю вам ее позднее. Я не могу теперь писать вам так часто, как раньше, потому что действительно не знаю, что писать, кроме того, чтобы послать сердечные приветы, поэтому мой конверт в два раза уменьшился. Ладно, я заканчиваю. Много приветствий от вашего Пауля.
До радостного и здорового свидания дома{135}.
Район Сталинграда, 19.1.1943
Моя сердечно любимая Габриела! Сегодня у меня немного спокойнее, и я могу написать тебе несколько строк. Я надеюсь, что ты получила мою почту. К сожалению, я здесь все еще жду почту. Она никак не приходит. Ты можешь представить мое «настроение». Я полностью раздавлен и очень опечален. Когда получаешь хоть одно письмо, это не с чем сравнить. Дело обстоит так, что в 1943 году все против меня. Разве не должно все измениться? Поверь мне, моя дорогая! Если бы у меня не было тебя, я бы давно потерял всякую надежду. Мысли о тебе поддерживают меня. Но этому нет конца, ты не представляешь, я сыт по горло. Когда это дерьмо (извини, пожалуйста, за это выражение) закончится. Не только у меня одного так идут дела, у всех товарищей то же самое. Все предчувствуют конец, не только я. Но когда он придет? Ни один человек не может этого сказать. Меня охватывает ярость, и я могу сказать только одно: я хотел бы хоть однажды приехать на родину и рассказать, как тяжело здесь было. Только на 24 часа и я бы вылечился.
Ну, моя дорогая, не злись, что я немного вышел из себя. Ты определенно на меня не обидишься и можешь меня понять. Ты знаешь меня и знаешь, что я не могу так много говорить, но я должен выговориться. Я не могу об этом написать своей сестре и нанести раны ее сердцу. Она и так достаточно тяжело переносит. Но ты принадлежишь мне, и мы должны совместно эти горести переносить и доверять сердечную нужду друг другу.
Обо мне не беспокойся, я еще цел и невредим, надеюсь, так дальше и останется. Несмотря ни на что, у меня есть прочное чувство, что я тебя очень скоро увижу здоровой. Это чувство не покидает меня.
О том, что происходит здесь, я ничего нового сказать не могу, кроме того, что мы все еще находимся в котле. Как тут идут дела, ты слышишь в ежедневных военных сводках о Сталинграде. Большего я не могу тебе написать. Позднее, если все пройдет, я смогу тебе кое-что рассказать.
Как дела у мамы и папы? Надеюсь, они здоровы и бодры. Передай им, пожалуйста, всем мои сердечные приветы.
Ну, моя любовь, я должен закончить мое не столь радостное письмо. Оставайся здоровой и не теряй мужества. Поэтому выше голову и не падай духом.
С мыслями о тебе приветствую и целую тебя сердечно издалека, твой, искренне любящий тебя Ганс{136}.
Район Сталинграда, 19.1.1943
Моя дорогая Лотти! У меня сегодня немного спокойнее, и поэтому я воспользуюсь возможностью тебе написать несколько строк. Что я должен тебе написать, я не знаю. Я, к сожалению, до сих пор не получал почты. В любом случае знай, когда ты получишь эти строки, я еще бодр и здоров. Таковы дела в целом. По радио и, наверное, в газетах сообщается о Сталинграде. Поэтому не беспокойся за меня и не страшись. Все будет так, как будет. Я и мои товарищи сыты по горло. Скоро должен наступить конец. Так долго это не может продолжаться.
Несмотря ни на что у меня сильное чувство, что мы скоро увидимся живыми и здоровыми. Это будет. Только не надо вешать голову и терять мужество. Ты сейчас одна и тебе определенно очень тяжело. К сожалению, я не могу тебе помочь. Это мне доставляет много огорчений. К сожалению, в настоящее время невозможно изменить.
Ну, моя дорогая Лотти, на сегодня я заканчиваю. Скоро я напишу еще раз. Оставайся здоровой. Не теряй мужества. До скорого свидания, приветствует тебя издалека, твой брат Ганс{137}.
На переднем крае, 21.1.1943
Дорогой Петер!
Я хочу этим письмом попытаться установить с тобой связь. Некоторое время наша переписка прервалась. Но это зависит не столько от нас, сколько от русских.
Уже несколько месяцев я нахожусь около Сталинграда. Что здесь творится, ты слышишь часто из военных сообщений. О новом положении ты в любом случае информирован уже несколько дней через радио или прямые источники. Положение здесь очень серьезное. Русский пытается с наглой силой Сталинград занять и одновременно окружить армию. Русская авиация настолько активна, что подобного я еще не видел на протяжении всех боев.
Тысячи и тысячи бомб падают с шумом на наши укрытия. День и ночь идут атаки на земле и в небе.
