в голове у коллеги было явно ниже достоинства Звездинской. Захочет — сама скажет. Ну а нет — так тому и быть. Не слишком уж и умна её «младшая подруга».* * *
С того дня, как в танцкласс на послеобеденное занятие ввели смущенных новизной обучения пятнадцатилетних юношей, прошла неделя.
Мстислава лично наблюдала за тем, как Милочка ставила учеников в пары. Не преминула поделиться особо ценным указанием, заключавшимся в том, что вот этот мальчишка будет смотреться в паре более гармонично с вот этой девушкой.
Людмила пожимала плечами, понимая, что пары окончательно сформируются разве что к концу полугодия. А до этого дня балерин и танцовщиков будут тасовать, словно карты в колоде, переставляя и наблюдая за тем, как они смогут взаимодействовать. Личная симпатия здесь не имела абсолютно никакого значения! В театре не придется выбирать, с кем танцевать! Но на первом этапе нужно добиться хотя бы физической совместимости. Крохотные балерины и так выглядели смешно и нелепо рядом с мускулистыми танцовщиками.
От начала урока прошел час, когда в дверь класса постучали.
Милочка, недовольная тем, что кто-то прервал урок, выключила магнитофон и трижды хлопнула в ладоши, концентрируя внимание учеников на своей персоне:
— Перерыв! — и подошла к двери, за которой стояла ученица выпускного класса.
— Чего тебе? — полюбопытствовала недовольно.
— Мстислава Борисовна велела вам прийти в её кабинет! — девушка смотрела в сторону. Так, как её и учили. Не в лицо, а уж тем более, не в глаза педагогу, а в точку, рядом с виском. Улыбка, широко открытые глаза, заставляли думать о «чистоте намерений», взгляд, слегка отведенный от зрачков собеседника, не был ни настойчивым, ни вызывающим.
Людмила Марковна развернулась. Посмотрела на танцовщиков, продолжавших «растягиваться» сидя на полу или у станка. Ткнула пальцем в одну из девушек:
— Продолжаем урок! Ты за старшую! — и вышла из танцкласса.
— Можешь идти, — бросила через плечо той, что доставила вызов. И быстро пошла по коридору в направлении кабинета Мстиславы Борисовны.
Юная балерина, поняв, что на неё не смотрят и вряд ли удостоят вниманием, скривила недовольную рожицу, беззвучно передразнила педагога: «Можешь идти! Фу-ты ну-ты, какие мы гордые!» — Оглянулась по сторонам. Удостоверилась в том, что её проделка осталась никем не замеченной, и заспешила в противоположном направлении.
* * *
Сегодня у девушки был первый день менструации. Именно на этот, единственный день в месяце, юных балерин освобождали от занятий в танцклассе. Можно поваляться в кровати. Можно почитать книгу. Можно побродить по коридорам, прислушиваясь к тому, что происходит за плотно закрытыми дверями танцклассов.
А можно пробраться в крыло, где расположен административный корпус! И, если получится, остановиться у двери какого-то кабинета и послушать, о чем там говорят.
Шаг балерины лёгок и неслышен. Музыкальный слух обострен. Ну а если кто-то «застукает на горячем» не в меру любопытную, всегда можно оправдаться, сославшись, что хотела совета, помощи, рассказать о чем-то, не предназначенном для чужих ушей и коллективного обсуждения.
Девушка чуть не пискнула от восторга, поняв, что в кабинете старшего педагога, кроме неё самой, находятся еще, как минимум, три человека.
Дубовые двери в старинном здании не способствовали звукопроницаемости. О чем идет разговор, разобрать было почти невозможно. Юная балерина, согнувшись в три погибели, приникла ухом к замочной скважине.
— Условия обучения в нашем училище таковы, что все должны жить в интернате! Домой ваш сын сможет поехать только на каникулы! — тоном, не терпящим возражений, вещала Мстислава тем, кто находился в её кабинете.
— Но наш мальчик не привык к такому, — капризно возразил женский голос. — В нашем училище не было таких порядков!
— В вашем — не было, а в нашем — есть! — юная балерина без труда представила язвительную улыбку на лице Мстиславы. — Нужно было дать сыну возможность доучиться там, где более мягкие условия.
— Вы же понимаете, что мы не могли оставить мальчика, покидая страну! — мужской голос принял участие в беседе. — Нам некому было перепоручить присмотр за Сергеем! Да и обстоятельства последнего времени принуждали к быстрому отъезду.
«Кто же вы такие?» — думала юная собирательница сплетен. — «Откуда заявились к нам? Кто такой этот ваш Сирожа? И как понимать вот этот «быстрый отъезд»? Не иначе, как драпали из своей страны, прихватив сынулю!»
Девушка так увлеклась собственными размышлизмами, что пропустила момент, когда за её спиной возник директор училища:
— И много нового почерпнула юная барышня, стоя в столь заманчивой позе у двери кабинета? — мужчина легонько хлопнул балерину по обтянутой джинсами попке.
Щеки девушки залил румянец. В глазах заметался испуг.
Собственно, директора, не имеющего отношения к учебному процессу, а занимающегося исключительно административной деятельностью, она не боялась. О нем ходили в училище слухи как о любителе выпускниц, впрочем, никогда не переступавшего грань дозволенного. Еще ни одна девушка не облезла от того, что позволила этому полноватому низенькому мужчине поелозить мокрым ртом по своей груди! Конечно, это могли быть просто сплетни, не имеющие под собой основания, но сути это не меняло. Директора девушки не боялись!
Чего не скажешь о Мсиславе! Если директор обмолвится хотя бы словом, где и в какой позе он обнаружил ученицу — юная балерина может и не закончить училище!
Нет, её, конечно, не исключат! Но Мстя способна устроить такие «вырванные годы», что в пору покупать веревку и мыло. Или идти топиться в зимнем море! Прецедент уже был! Не далее, как два года назад одна из учениц утонула, упав с обрыва в море. Правда, происшествие объявили несчастным случаем, и спустили все на тормозах, но слухи о том, что Мстя взъелась на выпускницу, еще долго курсировали по комнатам учеников. Передаваемые друг другу тихим шепотком и забываемые сразу же, едва моральным климатом в училище интересовались представители власти.
— Не говорите Мстиславе Борисовне, — балерина выдавила жалкую улыбку. — Она может неправильно понять.
— Да что уж тут понимать? — ухмыльнулся директор. — Все ясно, как белый день! —
