хлипкая баррикада, за которой засели немногочисленные остатки ее защитников. Судя по пестроте их снаряжения, воинов собирали по всей многовековой истории планеты. Тут были и копейщики, царившие в битвах древнего мира, и рыцари средневековья, и мушкетеры нового времени, лихорадочно палившие в набегающую толпу. Позади редкого строя метался их, видимо, командир, растрепанный, с обломком шпаги, намертво зажатым в руке. Он что-то кричал, широко открывая рот, и казалось, что этот последний оплот порядка держится непосредственно на его крике, будто цемент связывавшем в единый монолит павших духом, отчаявшихся людей.
— Ему конец! — пробился сквозь вату голос странного парня. — Этот увалень слишком туп, чтобы сделать что-то, он простоит еще пару минут и на этом все. Мы должны что-то сделать, слышишь, Рат! Ты должен, ну! Мы проиграли там, но это еще не конец!
— О чем это он? — скользили в голове равнодушные мысли. — Чего он от меня хочет? Если огромный бронированный монстр оказался бессилен, то что могу я, такой маленький, жалкий. Меня раздавят еще на подходе, и это будет так глупо. Нелепая смерть. Совсем как…
В его голове что-то щелкнуло, прерывая мысленную цепочку и не давая ей протянуться вглубь, туда, где за стеной забвения таилось что-то очень важное… и очень страшное. Он одновременно хотел это вспомнить — и отказывался осознавать.
— Ты… Ты… — парень, кажется, понял, что его усилия ни к чему не приведут, и теперь пытался придумать что-то взамен. Судя по его окончательно потухшему взгляду, никаких других идей у него не было. Лихорадочно скользя взглядом по сторонам в поисках озарения, парень закусил губу, и очередная алая струйка скатилась по его подбородку.
— А почему, собственно, и нет? — вдруг спросил парень сам у себя. В глубине его потухших было глаз вновь зарождался свет — холодный, мертвенный свет. Парень вскочил на ноги и решительно направился прямо к баррикаде, за которой чемпион хаоса яростно вколачивал в каменную стену вяло сопротивлявшегося голема.
Он шел все быстрее, срываясь на бег, и полы его балахона развевались на ветру.
— Интересно, что он хочет сделать? — мелькнула в голове очередная мысль. На самом деле интереса не было, лишь все то же бессмысленное равнодушие. Тем не менее, куда-то надо было смотреть, и он смотрел, смотрел на то, как парень добежал до баррикады, отмахнулся от охрипшего командира, пытавшегося ему что-то втолковать, и перемахнул через остатки ограды, заваленные с горкой трупами нападавших и защитников.
Казалось, что он просто смертник, и в следующую секунду его просто растерзают на части… Но этого не произошло. Ужасные монстры, только что бесстрашно лезшие под выстрелы и клинки, попятились перед хрупкой белобрысой фигуркой. Парень развел руки в стороны и сделал шаг вперед, за ним еще один. Он шел, и орда уродливых созданий пятилась в ужасе перед ним. Издалека не было заметно подробностей, и уж тем более не долетало ни звука, но он почему-то знал, что вокруг парня клубится едва заметное светящееся марево, а губы его шепчут очередную молитву. Все это выглядело таким чужеродным, таким неуместным здесь, и одновременно таким… естественным?
Чемпион хаоса, яростно взревев, разорвал напополам остатки мертвого голема и обернулся к новой угрозе. Стало заметно, что этот бой тоже дался ему нелегко. И так-то не слишком быстрый, из за своей огромной массы и коротких ног, теперь он и вовсе едва ковылял. Монстр и человек шли навстречу друг другу под изумленными взорами горстки выживших людей. Незримый купол, окружающий человека, становился все больше и больше. Казалось, еще чуть-чуть, и он обратит в бегство всех врагов, и даже раненый гигант отступит.
Но человек не дошел. Молочно-белый оттенок марева, служившего ему защитой, вдруг окрасился алым — и орда монстров захлестнула его. Обезумевшие твари рвали друг друга на части, хрипя и задыхаясь от ярости, пытаясь добраться до того, кто посмел их напугать, вселил ужас в их нечеловеческие сердца. Во все стороны разлетались части тел самых неудачливых, тех, кто оказался слишком тороплив — или слишком медлителен, чтобы выжить.
Чемпион ускорился, спеша поучаствовать о всеобщем безумии. Переваливаясь сбоку набок, он добежал до кургана из тел и собрался было нырнуть в самую гущу, но опоздал. Курган схлопнулся, и выплеснувшаяся из его сердцевины белая волна захлестнула уродливую морду, не оставляя монстру ни шанса на сопротивление.
В этот миг сознание равнодушного наблюдателя, все так же стоящего на коленях глубоко позади, озарило понимание. Стена, отсекающая воспоминания, треснула, и человек закричал. Его отчаянный вопль на мгновение перекрыл звуки агонии погибающего монстра, и значил он ровно то же самое. Все уже случилось, и больше ничего нельзя изменить…
***
Взрыв боли от соприкосновения головы с каменным полом изрядно ошеломил его, и Крыс рефлекторно откатился к стене, вскакивая и принимая оборонительную стойку. Осознав происходящее, мужчина тяжело вздохнул и присел на лежанку, прямо поверх превратившегося в беспорядочный ком одеяла. Да, давненько он не видел этот сон. Даже подзабыл отдельные подробности… Но память сохранила все, и, спровоцированная последними событиями, спешила поделиться с хозяином этой важной информацией. Не догадавшись, правда, спросить, хочет ли он ее видеть.
Тогда, много лет назад, пребывая в совершенно неадекватном состоянии после многодневной гонки на выживание, драк с на голову превосходящими его по силе противниками, отравления чудовищным набором всевозможных токсинов, он смотрел на происходящее вокруг как на причудливую игру сошедшего с ума воображения. Пытаясь заглушить мысли о том, что произошло за два дня до того, его разум дополнял реальность по своему разумению, не жалея кислотно-ярких красок, превратив ее в сцену из какой-то глупой детской сказки. В результате он просто простоял безвольной куклой, позволив погибнуть последнему… пусть не другу, но относительно близкому человеку.
— Проклятый святоша, — недовольно фыркнул Крыс, нашаривая на полке коробку с леденцами. — Умудрился-таки выловить момент и стать мучеником. При этом сделать это так же бездарно, как и все остальное. — по языку растекалась ледяная мята, обычно действующая успокаивающе, но сейчас лишь сильнее раздражавшая. — Такой потенциал, такие мозги… И все псу под хвост. Просрать способность тонкого дистанционного управления, ограничив ее банальным отпугиванием. А, ну как же, "давить в себе скверну", и все такое, слышали. Наверняка тогда по пути на свою голгофу отмаливал предстоящий грех слияния с диавольскими созданиями. Столько пафоса, и все, на что его хватило — безмозглая амеба, чьи феромоны элементарно обошли промыванием мозгов парочке жирных болванов. А я ведь говорил тебе, что вера замещает интеллект, и перебарщивать с ней нельзя. Дурак ты, святоша. Дурак был при жизни и помер
