реки и берега моря возле ее устья? — спросил он.
Ютрамаки, прищурясь, взглянул на него и ответил не сразу. Снова взялся за плошку — старшая индеанка наполнила ее свежим напитком, — отхлебнул, устремив взгляд черных глаз в пространство перед собой. Потом заговорил медленно, предварительно обдумывая каждое слово:
– Хозяева мы, мака, но квилеуты пользуются тем, что у нас мало воинов, и устраивают набеги на нижнюю часть реки… Им помогли англичане. Очень плохие люди. Они дали квилеутам ганы, огнестрельные трубки, и научили из них стрелять, чтобы квилеуты убивали всех чужих… Англичане убили несколько мака, но мы убили столько же англичан. Скальп за скальп — так учит Великий Дух… Хотя мы не любим воевать. Я слышал, что вы, русские, торгуете с племенами, живущими на полночь от нас и теперь хотите торговать с нами. А я хочу вернуть нашу землю… Если вы мне дадите ваши ганы и поможете против квилеутов и англичан, я продам вам часть земли на берегу, и вы построите факторию, чтобы торговать.
– Ты угадал мои желания, Ютрамаки, — важно произнес Булыгин, уловив момент, когда старый индеец замолчал, прикладываясь к плошке. — Ты — мудрый вождь. Я помогу тебе своими воинами и дам огнестрельные трубки. Мы их называем «ружья». — Анна, старательно все переводившая, слово «ружья» произнесла по-русски. Ютрамаки кивнул: мол, понял. — Две штуки дам. За это ты позволишь нам перезимовать в твоем стойбище и выбрать землю для фактории.
Вождь снова кивнул, видимо, соглашаясь. И тут Булыгина осенило. Тимофей Никитич заметил, как у него заблестели глаза, и он даже нетерпеливо подался вперед, как бы желая перебить речь вождя.
– Остерегись, Исакыч, — вполголоса сказал Тараканов, но Булыгин отмахнулся.
– Но ты, Ютрамаки, не только мудрый — ты можешь стать великим вождем. Когда-то давным-давно далеко отсюда на полдень много-много лет существовал союз ваших народов, который назывался по главному племени империей майя…
Николай Исакович передохнул, и вождь, внимательно слушавший перевод, воспользовался паузой:
– Я знаю народ майя, его земля за землей мешиков.
Ого, подумал Тараканов, который помнил про империю майя из уроков в имении Переверзева, а Ютрамаки-то вовсе и не дикарь: похоже, и географию своих соплеменников знает.
– С моей помощью, — заявил Булыгин, — Ютрамаки Великий должен стать отцом-повелителем всех племен и народов на этой земле, на земле Орегона…
– Понесло тя, ли чё ли? Сдурел, однако! — сокрушенно мотнул головой Тараканов. — Вдругорядь на камни сядешь, капитан.
Штурмана, и верно, «понесло». По какому-то наитию, сам не зная почему, он вдруг расписал, как Ютрамаки — конечно, с помощью русских, — объединит племена, создаст свою империю и не подпустит к морю англичан и других белых грабителей. Говорил горячо, жестикулируя, и чем дальше, тем больше походил на мальчишку, которому вдруг позволили поведать свою заветную мечту. И Тараканов, слушавший вначале с большим недоверием, неожиданно начал проникаться этой невероятной возможностью, и его сердце стало захлестывать внезапно открывшейся перспективой. Перспективой не для индейцев — что они ему, эти индейцы! — а для всей Русской Америки. Другое дело, какими силами за это браться: людей-то из России по всей Америке наперечет, а новым желающим приехать — Баранов говаривал — царь-батюшка ходу не дает…
Ютрамаки выслушал перевод с непроницаемым лицом. Когда русский вождь кончил, утирая лоб, покрывшийся от волнения пóтом, он долго молчал, попивая травяной «чай» из деревянной плошки и снова устремившись взглядом куда-то вдаль, может быть, в будущее. Однако и верно, мудёр мужик, думал Тимофей Никитич, с кондачка не решает. А Исакыч-то, Исакыч, ну, удивил — самую надежную дорожку выбрал: само собой, иметь дело с одним вождем куда как проще, нежели с десятком; у них ведь на каждой речке свое племя со своим языком и своим вожденком. Наконец Ютрамаки вернулся мыслями в настоящее — это стало заметно по его потускневшим глазам — и поставил плошку с остатками напитка на столик.
– Чтобы собрать воедино наших братьев из разных племен, — задумчиво сказал он, — понадобится много лет и много сил. Мне не успеть — я слишком стар, и Великий Дух скоро призовет меня в свой вигвам… Мой старший сын, Маковаян, доблестный воин. Получил просветление на священной горе Такома. Вот он может стать Великим вождем Ютрамаки, если мака выберут его после моего ухода к Великому Духу. Маковаяна знают и уважают многие окрестные племена — и сиксик, и пиеган, и нумину, и кутене, и ковичан, и якима… Даже квилеуты. Поэтому я и послал его за вашими украденными каноэ.
– Это будет его добыча, — переглянувшись с Таракановым, сказал Булыгин. — Там подарки друзьям, подарки вам, доблестные мака.
– А нам лишь отдайте зимнюю одежу, — вмешался Тимофей Никитич, опасаясь, что щедрый командир оставит своих людей без теплых вещей.
– Прошу простить моего помощника за проявленное неуважение. — Булыгин склонил голову и прижал руку к сердцу. — Он выполняет свой долг — заботится о наших воинах.
Ютрамаки впервые внимательно посмотрел на Тараканова, на Булыгину и неожиданно спросил штурмана:
– Твоя скво не бледнолицая?
– Нет, — покачал головой Николай Исакович. — Ее матушка из племени тлинкитов.
– Напомни, как зовут твоего помощника?
Тараканов хотел ответить сам, но Булыгин удержал его за локоть.
– Его зовут Тимофей.
– У него есть скво?
– Нет у меня скво, — сердито сказал Тимофей Никитич, оттолкнув руку Булыгина.
Ютрамаки снова впился в лицо байдарщика черными пронзительными глазами. Тот выдержал, не отвел своего взгляда и внезапно ощутил какое-то шевеление в голове — словно там проросли тонкие побеги и потянулись к старому вождю, с каждым мгновением становясь прочнее и прочнее, а навстречу им спешили столь же прочные нити от головы вождя, черные глаза которого потеплели и стали ярко-коричневыми, в них заплясали искорки. Хотя они вполне могли быть просто отражением огней светильников, развешанных по всему вигваму, однако Тимофей Никитич неожиданно возникшим непостижимым чувством воспринял их как знак чего-то чрезвычайно важного.
– Ты понравился моей дочери. — Голос вождя, казалось, остался таким же бесстрастным, как и во все время «дружеской беседы», но для Тимофея он звучал совсем иначе — громче и торжественней. — Она хочет, чтобы ты стал ее мужем.
Тараканов после перевода едва не клацнул зубами. «Так эта юная красавица — дочь, ли чё ли, старого хрыча?! И она хочет стать женой русского?!! А он-то сам чего хочет? Или это… с ходу уже сватает ее за меня? — Мысли заметались, задергались, как рыба в сетке невода. — Как объяснить вождю, свободному человеку, что, выйдя замуж за раба, его дочь сама станет рабыней? Вот вздумает Никанор Иванович вернуть меня в Переверзево, и отправят нас
