Крикун явно желал поскорее закончить беседу. Но Бурков не спешил подняться со стула и протянуть на подпись пропуск.
— Что-нибудь еще?
— Да.
— Что?! Не тяните. Нет времени. — Крикун начинал нервничать все сильнее.
— Приходят коллеги из соседних редакций. Или звонят.
— Ну и что?
— Просят адрес.
— Чей?
— Как чей?! Гайдара.
— Они что, писать ему собираются?!
— Зачем писать? Ехать туда собираются.
— Зачем?
— Чтобы напечатать у себя то, чего не печатаем мы.
— И вы даете?
— Но это же не военная тайна. Даже если мы не скажем, многие знают, что Гайдар погиб под Каневом. А осенью 1941 года там действовал единственный партизанский отряд.
Крикун замолчал. Ситуация, которую здесь, в этом здании, считали управляемой, вышла из-под контроля. Через две, максимум три недели в газетах и журналах могли появиться сразу несколько статей с портретами Аркадия Гайдара и рассказом о том, как он вывел из Семеновского леса окруженцев, как прикрыл пулеметным огнем отступление партизанского отряда, как погиб, спасая товарищей.
Александр Матросов за похожий подвиг получил посмертно Героя. Редакция «Комсомолки» собиралась ходатайствовать о Золотой Звезде для Гайдара. В самое ближайшее время, если попытки прославления писателя не остановить, статьи о нем появятся в других газетах. И лягут на стол начальства. И оно может спросить:
— А как это, товарищи, получилось, что человек, которого вы три года считали перебежчиком и предателем Родины, оказался на самом деле, считай, вторым Александром Матросовым?
Крикун пытался сохранить маску грубого, непробиваемого служаки, но лицо и губы его посерели.
— Что вы предлагаете? — спросил он.
— Насчет чего? — будто бы не понимая, переспросил Бурков.
— Что вы советуете предпринять?
— Думаю, нужно самим напечатать в газете, что Гайдар воевал и погиб.
— Это не годится.
— Почему? Ведь это правда.
— Вы снова хотите сделать из него героя?! — сорвался Крикун.
— Но он воевал и погиб. Он отдал за Родину жизнь! Что он мог отдать еще?! — не выдержал в ответ Бурков.
Крикун замолчал.
— Ладно, — сказал он, — Гайдар погиб в бою. Но бывают хорошие поступки, о которых нельзя рассказать. Вот и вы должны написать: да, был хороший поступок, только писать о нем еще рано. Не пришло еще время. В этом плане и думайте. Прежде чем печатать, принесите мне. Мы тут посмотрим еще разок.
— Договорились. Подпишите пропуск, — устало и буднично произнес главный редактор «Комсомольской правды».
На самом деле Буркову хотелось кричать. Вся журналистская Москва уже знала, что материал Башкирова «зарубила» Лубянка. Иметь неприятности никто не хотел. Говоря, что другие редакции наперегонки рвутся печатать статьи о Гайдаре, Бурков блефовал. И Крикун ему поверил.
Для небывалой публикации придумали ход.
Критик Кирилл Андреев сделал для «Комсомолки» статью под странным названием: «Ребята ждут нового Тимура».
— Почему «нового»? — как бы спрашивали читатели.
Андреев отвечал: «Аркадий Гайдар никогда уже не расскажет о Тимуре, ставшем взрослым. Воин в жизни и в литературе, он умер на посту».
Две строчки. Ровно двадцать слов. Это был некролог. И это было все, что газета смогла выторговать у «компетентных органов», чтобы сообщить о героической гибели своего специального корреспондента.
После выхода статьи «Ребята ждут нового Тимура» Аркадий Петрович Гайдар перестал быть «без вести пропавшим» перебежчиком.
Теперь он полуофициально значился человеком, который занимал во время войны некий пост. Исполняя свои обязанности, при весьма неясных обстоятельствах, Гайдар отдал свою жизнь за горячо любимую Родину.
Формулировка получалась не слишком внятная. Крикун и другие «литературоведы» с голубым кантом на погонах сильно потрудились, чтобы о реальной судьбе писателя ничего нельзя было конкретно узнать. Но пособником немецких оккупантов автор «Тимура» уже не числился.
Поклониться за эту первую победу над клеветой мы и сегодня должны ушедшему в лучший мир Борису Сергеевичу Буркову. Это был плод его точного аналитического ума, итог колоссальных волевых усилий и отваги. Он переиграл своих оппонентов с Лубянки, отвел опасность и беду от многих неповинных голов. То был «звездный час» Бориса Сергеевича Буркова.
«Сатана там правит бал…»Клевета хуже прилипшей смолы. Смолу рано или поздно можно от кожи отодрать. А вот клевету…
Вскоре после появления на страницах «Комсомолки» статьи Кирилла Андреева вдова писателя, Дора Матвеевна Гайдар, решила получить справку о гибели своего мужа. Ни в редакции «Комсомолки», ни в Союзе писателей ей такого документа не выдали. Вдове объяснили, что официальные извещения о гибели выдают районные военкоматы.
Дора Матвеевна отправилась в военкомат. Там она узнала, что военный комиссариат выписывает справки только на основании извещения командования воинской части, в составе которой служил человек, погибший «смертью храбрых».
Воинской частью, где служил Гайдар, был Гельмязевский партизанский отряд, еще при жизни писателя разгромленный.
Довершил его уничтожение командир, который после гибели писателя предложил всем, кто еще остался жив, «разойтись по домам». Сам командир отдохнул в семейном уюте недолго. С помощью местных «активистов» его без особого труда немцы нашли, арестовали и после тяжелых пыток расстреляли. Писать справку и ставить печать на ней после смерти командира было некому.
Запросы, отправленные в село Гельмязево Полтавской области, а затем и в город Канев, ничего не дали. Архив партизанского отряда существовал, но не сохранился. Был ли внесен в его списки писатель Гайдар, осталось неизвестно. Ведь списки отряда утверждал Полтавский обком КПУ, а Гайдар пришел из окружения. Скорее всего, Аркадия Петровича в эти списки не внесли, поскольку он не был утвержден обкомом…
Судя по статье критика Кирилла Андреева, автор «Тимура» свой долг перед Советской страной выполнил. Однако выдавать семье Гайдара об этом официальную справку никто не собирался.
Как Гайдар позаботился о том, чтобы не пропасть без вестиНо в 1944 году не появилось бы и этих двух строчек, если бы Аркадий Петрович не позаботился о том, чтобы не исчезнуть с лица земли бесследно.
Пока не грянула перестройка, не было возможности объяснить, что за человек был Аркадий Гайдар. Литературный талант оказался лишь одной из граней его личности. В целом по жизни Аркадия Петровича отличали чувство собственного достоинства, смелость, проницательность, мощный аналитический ум.
.. В двадцатых числах сентября 1941 года Дора Матвеевна получила от мужа письмо. Даты не было. Публикуя это послание в Собрании сочинений Аркадия Петровича, дату я поставил условно: «Киев, 16 или 17 сентября».
Дорогая Дорочка!
Пользуюсь случаем, пересылаю письмо самолетом. Вчера вернулся и завтра выезжаю опять на передовую, и связь со мною будет прервана. Положение у нас сложное — посмотри на Киев, на карту, и поймешь сама. У в а с н а ц е н т р а л ь н о м у ч а с т к е положение пока благополучное.
Крепко тебя целую.
Личных новостей нет…
Эти товарищи, которые передадут тебе письмо, из одной со мной бригады («Комсомольской правды». — Б. К.). Напои их чаем или вином. Они тебе обо мне расскажут.
Гайдар[21]
Фамилии названы не были. Дора Матвеевна обнаружила письмо в почтовом ящике. В конверте или на конверте — ни единого слова от «почтальонов». Ни короткой записочки. Ничего. Хотя на следующий день после того как в Москву ушел последний самолет, на котором улетели «почтальоны», произошло трагическое событие: пал Киев. Гайдар остался по другую сторону фронта.
…Работая в 1982 году над составлением последнего тома нового Собрания сочинений Гайдара, я обратился к Доре Матвеевне с просьбой прокомментировать историю появления загадочного письма. Я хотел услышать, кто, по ее мнению, могли быть «товарищи из бригады».
Дора Матвеевна поручила мне заявить в комментариях следующее:
«Последнее письмо Аркадия Петровича мы с Женей получили по почте. Никто не пришел к нам ни в сорок первом, ни сорок лет спустя. Последняя просьба Гайдара — прийти и рассказать нам о нем — осталась невыполненной…»[22]
На самом деле, кто были «эти товарищи», понимали и Дора Матвеевна с Женей, и я. Это были Миша и Володя. Они улетели последним самолетом. Они должны были рассказать. Посторонний поведать ничего не мог. Да и зачем отправлять письмо с кем-то чужим, когда едут как бы свои?
