Читаем без скачивания Аркадий Гайдар. Мишень для газетных киллеров - Борис Камов

Приход Гайдара стал для Михайлова столь волнующим событием, что через много лет он написал об этом свои воспоминания.

Разрешение от Генштаба поступило 19 июля 1941 года. Аркадий Петрович немедля отправился в «Комсомолку».

Мандат был уже готов. Он гласил:

Дано писателю ГАЙДАРУ Аркадию Петровичу в том, что он командируется в Действующую Красную Армию Юго-Западного направления в качестве военного корреспондента газеты «Комсомольская правда» согласно разрешению Генерального штаба Красной Армии…

Бурков достал из кармана «вечное перо», модную новинку той бедной эпохи, отвинтил пластмассовый колпачок и золотым пером с утолщением на конце крупно, четко вывел под текстом: «Б. Бурков».

Дорога на войну была открыта.

Никто не мог себе представить, сколько драматических событий повлечет за собой этот витиеватый росчерк золотого пера московской фабрики «Союз».

Итак, Аркадий Петрович остался в окружении, а перетрусившие лгуны «из бригады "Комсомольской правды"» вернулись в Москву. Володя, Миша и Дима каждому встречному наперебой рассказывали о своих будто бы давних подозрениях относительно Гайдара. Борис Сергеевич внимательно их слушал, но в душе этим молодцам не верил.

Бурков помнил, как еще недавно Гайдар сидел здесь, в кабинете, на потертом кожаном диване. Аркадий Петрович был раздавлен тем, что армия, которую он так любил, несла колоссальные потери. Он рвался на фронт хотя бы рядовым.

Видя бездарность действий маршала Буденного и маршала Тимошенко, других военачальников, не расстрелянных по «делу» Тухачевского; понимая, что самые талантливые и мудрые командиры были уничтожены и загнаны в лагеря еще четыре года назад, Гайдар надеялся, что сумеет на передовой, в какой-то конкретной ситуации что-то поправить. Лишь бы туда попасть. А там будет видно.

Аркадий Петрович не стеснялся говорить в кругу товарищей, что считает себя пригодным для такой роли. Что у него достаточно опыта и решительности для принятия грамотных решений в любой обстановке.

Неужели все это было актерской игрой?

Неужели Гайдар мотался по военкоматам, приходил к Фадееву, приходил в этот кабинет, потом к Михайлову, чтобы где-то под Киевом найти первого немецкого солдата и поднять перед ним вверх руки?

Рассказ трех розовощеких обличителей не совпадал с психологическим портретом писателя, каким его все знали до отъезда на фронт. Казалось, речь идет о другом человеке. В таком несовпадении содержалось нечто вызывающее и провокационное. Здесь угадывалась чья-то попытка подогнать историю с Гайдаром под устрашающую и хорошо знакомую газетную формулу: «Окружающие не сумели вовремя разглядеть подлинное лицо…» Для практического применения этой формулы годился любой незначительный повод.

Борису Сергеевичу припомнилось: Мишу и Володю в газету прислали… Не он, Бурков, их в редакцию брал, потому что они ему понравились, а ему их прислали. «Рекомендовали взять…» Как тогда говорили, «для укрепления редакции». Ничего себе оказался «крепежный материалец».

Кстати, если Володя хоть какую-то заметку составить мог, то Миша писать не умел совсем. Не мог нацарапать даже информашку из десяти строчек. В «Комсомолке» долго думали, что с этим, как его нарекли в газете, присланцем делать. Наконец, решили «прикрепить» Мишу к Володе и отправлять их на задания только вдвоем. Так сложился их дуэт. Они трудолюбиво ездили потом с фронта на фронт, собирая материалы по тылам… В среде журналистов их еще называли обозниками и «трофейной командой».

Забегая вперед, напомню: года через два Миша с Володей узнали в освобожденном, разоренном Краснодоне о подвиге местных ребят из подпольной организации «Молодая гвардия». Талантов двyx обозников едва хватило на корявый газетный очерк.

Александр Фадеев позднее написал на том же материале нашумевший, скандальный, исторически не вполне достоверный, но эмоционально очень сильный роман «Молодая гвардия».

Летом 1944 года Советская армия освободила Канев. Бурков с нетерпением ждал этого дня. Он уже давно задумал провести самостоятельное расследование: что на самом деле произошло с Гайдаром после того, как в Москву без него улетел последний самолет?

Формально для такой проверки ему разрешение не требовалось. Но Бурков понимал: это не банальный случай. В такой ситуации страховки ради было бы благоразумно поставить в известность Лубянку. Однако это означало бы получить мгновенный, устрашающий запрет. А если бы Борис Сергеевич не послушался, его самостоятельные действия могли иметь непредсказуемые последствия.

Тем не менее Бурков решил действовать без компромиссов, формально: «Пропал сотрудник редакции, посланный в командировку. Кто должен заняться выяснением его судьбы, если не родной коллектив?»

Бурков надеялся: удастся найти свидетелей, собрать достоверный материал — победителей не судят.

Для выполнения задачи требовался надежный, умный исполнитель. Борис Сергеевич вызвал с фронта капитана Алексея Филипповича Башкирова. Это был интеллигентный, смелый человек. Преимуществом Башкирова перед другими сотрудниками редакции было то, что он уже два года находился на передовой.

Бурков предупредил Башкирова: задание сверхсекретное. От результатов расследования зависит судьба всей редакции. Любые сведения, хорошие и плохие, Башкиров должен будет сообщать только ему, Буркову. Поскольку «делом» Гайдара занимается еще кое-кто, возможны опасные провокации. Чтобы не привлекать ничьего внимания, Башкиров поедет в Канев и село Леплява один.

На случай особо тщательной проверки Башкиров, помимо служебного удостоверения, получил свежие сопроводительные документы. А совсем уже на крайний случай Бурков вручил Алексею Филипповичу еще один мандат:

4 июня 1944 года

Редколлегией газеты «Комсомольская правда» на военного корреспондента капитана А. Ф. Башкирова возложены розыски могилы погибшего партизана, писателя Аркадия Петровича Гайдара, похороненного в Полтавской области, близ города Канева. Ему поручено также с помощью местных организаций привести в порядок могилу писателя, поставить обелиск и организовать гражданскую панихиду.

Просьба ко всем военным, советским, партийным и комсомольским организациям Украины и организациям Союза писателей Украины оказывать тов. Башкирову содействие в выполнении возложенных на него обязанностей…

Я познакомился с Алексеем Филипповичем Башкировым в 1973 году, 29 лет спустя после его исторической экспедиции. Он рассказал, что перед отъездом в Лепляву они с Бурковым проговорили несколько часов. В том числе и на случай, если вмешается Лубянка.

У «Комсомолки» было мало автомашин. Корреспонденты отправлялись к линии фронта когда поездом, когда самолетом. А там, на месте, — на попутках. Часто пешком.

Бурков дал Башкирову новенький «виллис» и водителя, чтобы Алексей Филиппович смог добраться до Леплявы под Каневом на собственном транспорте. Чтобы никакие «объективные причины» не помешали расследованию.

Башкиров с заданием справился блестяще. В Лепляве он опросил несколько десятков человек, которые лично знали Гайдара. Вce ранее полученные сведения подтвердились.

Башкиров нашел семьи казненных партизан Степанца и Сасича, жену расстрелянного немцами лесника Швайко. Повстречал Алексей Филиппович и товарищей Гайдара по отряду. Башкиров установил, что Аркадий Петрович зарекомендовал себя опытным разведчиком и пулеметчиком, отличился в бою лесопильного завода. Бывшие партизаны подтвердили: писатель погиб 26 октября 1941-го на окраине Леплявы в стычке с немцами. О том же свидетельствовали местные жители, чьи дома стояли возле железной дороги, где партизаны попали в засаду.

Мало того, из рассказов очевидцев, бывших партизан, стало известно о подвиге Гайдара у лесопильного завода, о том, что в его сумке хранилось несколько новых произведений, созданных уже в окружении и лесном лагере.

По просьбе Башкирова впервые за три года была приведена в порядок могила. На ней установили простой деревянный крест и прибили сосновую доску с надписью:

А. П. ГАЙДАР

Писатель и воин, пулеметчик партизанского отряда.

Погиб в октябре 1941 года.

Позднее, уже после отъезда А. Ф. Башкирова, чья-то заботливая рука поставила и число: «26».