Читаем без скачивания Семья Зитаров, том 1 - Вилис Тенисович Лацис

Все догадывались, что между капитаном и Яном Силземниеком идет борьба, но о причинах ее знали только двое — Ингус и Микелис Галдынь. Они напряженно следили за ней, ожидая исхода.

Даже старый Кадикис, не терпевший нерасторопных матросов, понимал, что иногда капитан предъявляет Яну чрезмерные требования. Однажды, собравшись с духом, он заявил капитану:

— Господин капитан, ведь парень страдает боязнью моря. Если не щадить его, он бросится за борт…

Зитар равнодушно посмотрел на боцмана:

— А ты считаешь это большой потерей?

После такого ответа Кадикису ничего не оставалось, как убраться восвояси.

— С капитаном что-то неладно, — шепнул он плотнику. — Не понимаю, что с ним случилось. Прежде он был совсем другим.

Как бы там ни было, но капитан своего отношения к Яну Силземниеку не изменил, предоставив команде думать об этом что угодно. Были моменты, когда молодому матросу хотелось убить своего преследователя, растерзать на части, кинуть за борт. Налившимися кровью глазами высматривал он Зитара по ночам. Но не было ни малейшей надежды победить его в таком поединке — ведь сам-то он походил на извивающегося под ногой червяка. Может быть, теперь он понял, почему Зитар так хотел заполучить его на судно.

На седьмую ночь, когда они добрались до середины Бискайского залива, шторм достиг своей высшей точки.

6

«Дзинтарс» уже два дня шел с неполными парусами. Ветер крепчал, и пришлось спустить все топ-паруса, потому что еще с самого начала пути судно на восемь градусов кренилось на левый борт и никакими способами не удавалось его выровнять. Левый борт часто скрывался под водой, и капитан с тревогой следил за грот-мачтой. Неужели придется пожертвовать ею?

Вечером на седьмые сутки волной смыло спасательную шлюпку. Полчаса спустя лопнул изъеденный ржавчиной штаг бизань-мачты. Мачту теперь удерживал только один штаг с правого борта. Капитан, вызвав всю команду наверх, приказал связать лопнувший штаг. Толстый, упругий трос не так-то легко связать узлом, и Кадикис с судовым плотником приложили все усилия и знания, чтобы за полчаса срастить конец штага с мягким концом запасного каната. Надвигалась темнота. Люди из-за ветра не слышали друг друга, а на танцующей палубе еле держались на ногах даже бывалые моряки. Не успели укрепить бизань-мачту, как на носу ветром сорвало первый кливер, который облегчал управление судном. В самые опасные минуты, когда через судно перекатывались громадные валы и погребали всю палубу, люки, каюты, этот парус помогал носовой части подняться на поверхность океана. Случалось, что такое полузатопленное судно не гибло только благодаря кливеру, этому на вид незначительному парусу: с помощью ветра он приводил судно в равновесие и заставлял его вынырнуть на поверхность воды.

Серые сумерки окутали разъяренный океан. Ян Силземниек находился бессменно на ногах. Уже двадцать часов, не отдохнув ни минуты, он вместе с другими, такими же измученными, мокрыми людьми работал до кровавых мозолей то у штурвала, то у насоса, то у парусов. Обессилевшие, отупевшие без сна, люди постепенно впали в состояние апатии: они злились, ненавидели судно, свою профессию, товарищей и по малейшему поводу, а иногда и без всякой причины осыпали друг друга отборнейшими ругательствами. Если в обычное время кто-нибудь из товарищей страдал морской болезнью и не мог как следует выполнять обязанности, команда слегка подтрунивала над ним, и только. Теперь такого человека ненавидели, презирали, и каждый считал своим долгом обругать его, как будто именно он являлся главным виновником всех бед.

Положение Яна Силземниека было тем более несносным, что даже Ингус, еще совсем мальчик, уже привык к морю и вместе со взрослыми мужественно работал.

— Шевелись, падаль! Я, что ли, буду работать за тебя? Чучело на телячьих копытах! — кричали матросы на Яна.

Если он недостаточно быстро прибегал на их зов, они дико ревели, вырывали у него бечеву и отталкивали прочь.

— Ну, чего уставился, как баран на новые ворота! Подержи шкот! Не так! И откуда только этакие ослы берутся…

А ведь дома он ходил бы себе с двустволкой да постреливал куропаток и никто не посмел бы так кричать на сына лесника.

— Пугало ты этакое! Чего спишь на ходу, когда другие работают? — кричал плотник. — Сходи на нос за топором, да поживее!

И он спешил, спотыкался, больно ушибаясь. Топор куда-то запропастился, Ян в смятении перевернул все вверх дном, пока нашел его. А когда он возвратился, его встретили рычанием.

— Ползет, точно рак! Ты что, обезножел, видно?

Капитан сохранял невозмутимый вид. Он уже ничего не говорил, но казалось, что общая неприязнь матросов к Яну доставляет ему удовольствие. И в этот самый момент, когда так разбушевались океан и страсти изнуренных людей, резко, словно удар бича, прозвучал властный голос капитана:

— Боцман с двумя матросами, на бак! Натянуть новый кливер!

Ян инстинктивно вздрогнул, ожидая, что боцман возьмет и его. Он не понимал всей серьезности момента и того, что его неумелая помощь сейчас не нужна. Когда он двинулся было по направлению к баку, Кадикис, злобно сверкнув глазами, заорал:

— Куда лезешь? Какой в тебе толк? Пусть пойдет кто-нибудь понимающий!

С Кадикисом пошли Микелис Галдынь и эстонец Томсон. Ян в замешательстве, шатаясь, добрался до бака с водой и, словно теряя сознание, стал искать опоры, скользя непослушными пальцами по его холодным стенкам. Он одурел от темноты, от шума, от всей этой сутолоки, от жестокого преследования товарищей и, главное, — от сознания собственного ничтожества. Словно призраки маячили перед его глазами мокрые фигуры людей, куда-то спешивших, чем-то занятых, кого-то зовущих. Он уже не понимал ничего, все это походило на бред, на галлюцинацию. Наверху, над головой, послышался треск. Ян увидел, как плотник забрался с топором на грот-мачту и принялся рубить надломленную стеньгу. Внизу матросы поднялись на кватердек и бак, ожидая, когда упадет стеньга. Никто не замечал Яна, и только в последний момент, когда срубленный конец мачты, переворачиваясь в воздухе, полетел вниз, кто-то закричал:

— Берегись! Убьет!

Если бы стеньга, падая, не ударилась о гафель и не отскочила влево, Яну не помогло бы бегство. Но ему повезло: тяжелый обломок мачты упал в море. Ян тупо посмотрел ему вслед, и до его сознания, наконец, дошло, какая огромная опасность — сама смерть — прошла мимо него. Его бы уже не было, он был бы мертв. Сзади него раздался чей-то суровый и укоризненный голос:

— Ни на что-то ты не годен!

Он не знал, кто это сказал, может быть, ему показалось; возможно, это были его собственные мысли вслух, он действительно так подумал: «Ни на что