– Я понимаю, – заверил он меня. – А ты бомб боишься?
– Тут скорее наркотики.
Патрик Винейблз взглянул на часы и поднялся.
– Мне пора, – сказал он. – Приходи в весовую после последнего забега.
Я кивнул вслед его удаляющейся спине. Интересно, как он поступит – отмахнется или заинтересуется? Он должен решить этот вопрос в течение дня, но после разговора с ним я пришел к твердому заключению, что мне и в самом деле необходимо выяснить, что происходит, с его помощью или самостоятельно.
Я вышел на свежий воздух и провел большую часть дня в разговорах, иногда весьма полезных для дела, но. Бог ты мой, как все это было далеко от горячки скачек, смены цветов, взвешивания до и после, спешки, скачек, снова смены цветов!.. Ладно, что там. Есть во всем этом и свои плюсы. Мне теперь не нужно голодать, чтобы искусственно держать минимальный вес, ломать кости и прятать синяки, бояться проиграть крупные скачки, потерять хороших хозяев, струсить или лишиться работы. Сейчас я свободен так, как никогда раньше. Что с того, что и сейчас мне приходится угождать владельцам и тренерам. Почти всем, кто хочет преуспеть, приходится кому-либо угождать: актерам – публике, которая платит, президентам и премьер-министрам – своему народу.
В такие дни, как в Сандауне, я начинал замечать, что веду себя так же, как мои водители, в том смысле, что я с особым пристрастием присматривался именно к тем лошадям, которых сам привез на скачки. И торжествовал, если среди них оказывался победитель. Если же лошадь погибала, и такое случается на скачках, водитель возвращался домой в глубокой депрессии. Это несомненное, хоть и необоснованное чувство собственника заметно сказывалось на том, насколько весело, быстро и тщательно готовились фургоны в обратный путь.
Пара лошадей из тех, что я привез в тот день, принадлежала тренеру, у которого раньше я несколько раз работал жокеем, так что нет ничего удивительного в том, что мне пришлось принять участие в разговоре с ним и его женой.
Бенджи и Дот Ашер, как всегда, ссорились. Когда я проходил мимо, Бенджи ухватил меня за рукав.
– Фредди, – потребовал он, – скажи этой женщине, в каком году застрелился Фред Арчер. Она говорит, в 1890-м. Я говорю, что это чушь.
Я взглянул на Дот, лицо которой носило смешанное выражение покорности судьбе и волнения. Долгие годы жизни с этим вспыльчивым человеком оставили на нем глубокий след, скрыть который не могли даже ее нечастые улыбки. И хотя они, образно говоря, постоянно плевали друг другу в лицо, во всяком случае, за период моего с ними знакомства, они упрямо продолжали жить вместе.
И он, и она были необычайно хороши собой и умны, что делало ситуацию еще более нелепой. И тот, и другая великолепно одевались, им было где-то за сорок, и их везде охотно принимали. Пятнадцать лет назад я бы сказал, что их брак распадется через пять минут, – лишнее подтверждение тому, как ошибочно могут судить о браке посторонние.
– Ну? – напирал Бенджи.
– Не помню, – дипломатично сказал я, хотя прекрасно знал, что произошло это в 1886 году, когда этому блестящему жокею-чемпиону было двадцать девять лет. Он выиграл 2749 скачек и всегда ездил только по железной дороге.
– Никакой от тебя пользы, – заметил Бенджи, а Дот с облегчением вздохнула.
Бенджи переменил тему, и в его голосе зазвучали хозяйские нотки.
– С лошадьми все в порядке?
– Разумеется.
– Конюх сказал, ты сам вел фургон. Я кивнул.
– Три шофера свалились с гриппом.
Многие тренеры выходили во двор, чтобы лично проследить за погрузкой лошадей, но Бенджи почти никогда так не поступал. Его метод руководства заключался в воплях из окна, если что-то ему не нравилось, а это, как я заметил, случалось часто. У Бенджи чаще, чем у других тренеров, менялись конюхи. Его старший конюх, который должен был сопровождать беговых лошадей в Сандаун, уволился только накануне.
Бенджи спросил, знаю ли я об этой неприятности. Да, подтвердил я, мне говорили.
– Тогда сделай одолжение. Оседлай моих лошадей и проведи их по кругу.
В подобной ситуации большинство тренеров сами занялись бы своими лошадьми, но не Бенджи. По моим наблюдениям, он вообще старался их не касаться. Тут уж я запоздало сообразил, что вопрос о Фреде Арчере был только предлогом, на самом деле я был нужен ему как работник.
Я сказал, что с удовольствием оседлаю лошадей. И по сути дела, не соврал.
– Чудно, – удовлетворенно заметил он. В результате я работал, а он и Дот болтали сначала с владельцем фаворита, а позднее с хозяином лошади, считавшейся фаворитом номер два. Первая лошадь не выиграла вообще никаких медалей, а вторая пришла первой. Как всегда в таких случаях, в тесном помещении, где расседлывали лошадь-победителя, красивое лицо Бенджи покраснело и покрылось потом, как будто он испытывал наслаждение, сходное с оргазмом. Владельцы ласково гладили лошадь. Дот совершенно серьезно сказала мне, что из меня получится хороший старший конюх. Я улыбнулся.
– Господи, что это я говорю!
– Ты права, – подтвердил я.
Было в Дот что-то, чего я никак не мог понять, какая-то глубокая сдержанность. Через пятнадцать лет я знал ее не больше, чем в первый день знакомства.
По всеобщему разумению, странные методы тренировки лошадей у Бенджи являлись результатом того, что ему не было необходимости зарабатывать этим делом деньги. Он унаследовал многие миллионы и, кроме того, занимался покупкой лошадей за границей, где их тренировали другие. Эти лошади выигрывали для Бенджи больше скачек во Франции и Италии, чем те, которых он держал в Англии. Как многие другие владельцы, Бенджи предпочитал участвовать в скачках на материке, где призовой фонд был больше, но жить он продолжал в Пиксхилле и в качестве хобби тренировал чужих лошадей, а также пользовался моим транспортом для их перевозки, что меня вполне устраивало.
Они пригласили меня выпить: двойной джин для них, тоник для меня. Чего я не мог, так это рисковать водительскими правами.
Бенджи сказал:
– У меня в Италии жеребец лодыжку потянул. Хочу его сюда привезти, пусть полечится и отдохнет. Съездишь?
– С удовольствием.
