Магараджа все еще неистово боролся — глаза вылезли из орбит, рот широко разинут в смертельной агонии.
Пытаясь загородиться от того, что вижу, я закрыла глаза.
— Нет, Меган! — Донесся до меня женский голос. — Нет! Только не ты! Нет!
Внезапно сцена убийства исчезла, и перед моими глазами возникло еще одно лицо. Тусклые черные волосы, прореженные сединой, в беспорядке обрамляли его. Это было лицо женщины, очень похожей на меня, но постаревшей раньше времени от боли и отчаяния. Она пристально на меня смотрела. Белки ее голубых глаз были испещрены красными прожилками, руки сжимали два вертикальных стержня, между которыми она и вглядывалась в меня. Ее кожа была нездорово бледной. Юность и красота, которыми дышала бостонская фотография, исчезли. Это была моя мать! Но сейчас ей можно было дать лет пятьдесят.
— Меган! Меган! Что случилось? С тобой все в порядке, Меган? — Теперь меня звал мужской голос — озабоченный и смутно знакомый.
Чья-то рука трясла меня за плечо.
— Меган, очнись!
Потом сквозь молочную пелену стало проступать нечто красное, мало-помалу приобретая форму. Я разглядела алые розы в вазе. Позади них проявился портрет, затем полки с книгами в кожаных переплетах. Я начала неясно осознавать, что нахожусь за огромным столом из виргинского можжевельника, мое тело как будто приросло к стулу, на котором я сидела, прямая как стрела. Я чувствовала такой холод...
— Осторожно, молодой человек, — предостерег густой бас. — Иногда шок от насильственного возвращения назад может оказаться слишком сильным и вызвать помутнение сознания, даже умственное расстройство.
— Она в обмороке. Вы не могли бы сделать что-нибудь?
— Это транс. Он подобен гипнотическому состоянию. Нет-нет, не трогайте ее, предоставьте это мне.
— Ее руки как лед. — Мужская ладонь накрыла мои пальцы.
Я ощутила ее защитное тепло, и комната постепенно начала обретать четкие очертания. Бледные пятна по ту сторону стола превратились в смутно знакомые лица.
— Некоторые медиумы впадают в состояние глубокого транса, именно такое, как в данном случае: ограниченная чувствительность и двигательная активность. С ее матерью на сеансах происходило то же самое. Думаю, сейчас мисс Маршалл начинает приходить в себя. Да, так и есть. У большинства медиумов наступает амнезия, они не помнят того, что видели. Можно ожидать, что и в этом случае страх, который мы сейчас наблюдаем на ее лице, изгладится из ее воспоминаний.
Мне пришло в голову, что я знаю говорящего. Это был доктор Шиллер. Я тут же вспомнила и комнату, и людей, собравшихся вокруг меня, но почему-то никак не могла отвести взгляд от роз в вазе. Красные розы были поставлены для моей матери, той юной женщины на портрете. Сама я люблю желтые.
Внезапно красные розы исчезли. Раздался громкий звон разбивающегося стекла.
— Боже мой, что произошло? — раздался голос Дэниса Фултона.
— Ваза упала со стола!
— Меган пристально смотрела на нее!
— Она вовсе не упала, я видел! Ее как будто что-то подняло и с силой швырнуло об стену!
— Психокинез, — снова донесся до меня голос Дэниса.
— Или полтергейст за работой. Это дух! Я ощущаю его присутствие.
Я почувствовала, как моя голова медленно поворачивается в сторону мадам Грассе, сидевшей во главе стола.
— Меган, ваша мать сейчас здесь, в этой комнате, да? Вы это пытаетесь нам сказать?
Мне потребовалось усилие, чтобы заговорить, но я все-таки выдавила из себя слова:
— Д-да... — Я будто со стороны слышала, как запинаюсь. — Я... видела сон... я уснула сидя здесь... и мне приснился кошмар... простите...
— Меган, с тобой сейчас все в порядке? — В голосе Дэниса звучала неподдельная тревога.
— Мне холодно, — пробормотала я. — Руки и ноги совсем одеревенели, я не могу двигаться. — Но сказав это, я вдруг обнаружила, что ледяные тиски разжались и мои суставы вновь обрели гибкость. — Что произошло? Я имею в виду... что я делала?
— К тебе приходит сила, и только что она заявила о себе, — сухо ответила мне тетя. — Ты кричала, впала в транс, и мы думали, что у тебя начались видения. Ты назвала это кошмарным сном, но ты вовсе не спала. Это было видение. Возможно, из далекого прошлого, возможно, из будущего. Так случилось и с твоей матерью, когда к ней пришла сила. Если бы мы спросили тебя в то время, когда ты пребывала в трансе, ты бы рассказала нам все, что видела. Но теперь все пропало. Ты застала нас врасплох, Меган. Мы все сосредоточились на Антуанетте и Найди, но видение пришло к тебе, а не к ней. Мы должны были это предвидеть, потому что ты дочь Бернадетты. Я уверена, что Бернадетта вышла на контакт, даже если память об этом стерлась. Здесь была твоя мать!
— Она права, Меган, — кивнула мадам Грассе. — Это была ваша мать. Мы чем-то рассердили ее, поэтому она разбила вазу. Я ощущаю флюиды ее гнева.
— Мы продолжим? — спросила мадам Ларре.
— Думаю, на первый раз для Меган уже достаточно, — быстро возразил Дэнис, бросив взгляд на доктора Шиллера, стоявшего рядом со мной и проверявшего мой пульс на левом запястье. — Доктор, вы должны со мной согласиться.
Шиллер нахмурился. Перед тем как ответить, он отпустил мою руку.
— Меган не производит впечатления человека, испытавшего шок от того, что случилось. Но Дэнис прав. Мы должны на этом остановиться. После ужина, возможно, мы продолжим, если Меган будет чувствовать себя достаточно уверенно...
— Не думаю, что Меган вообще захочется продолжать. — Дэнис посмотрел на мадам Грассе: — А что вы скажете, мадам?
Та с беспокойством огляделась:
— Я скажу, что нужно подождать. Комната наполнена злом, страхом и ненавистью. Я ясно это чувствую. Бернадетта здесь, и тот, другой, тоже присутствует. Он кажется мне враждебным и зловещим. Я начинаю его видеть. У него абсолютно безжалостные глаза и...
Она уставилась на портрет моей матери. На столике под ним я заметила одинокую желтую розу, лежавшую в луже воды. Красные розы были разбросаны по ковру вместе с осколками хрустальной вазы.
Внезапно мадам Грассе вскрикнула в страхе и схватилась за колеса своего кресла, как будто готовясь двинуться в путь. Чары, что заставили ее неподвижно, почти парализованно смотреть на портрет моей матери, были разрушены. Теперь она смотрела вниз, на колеса, и, казалось, боролась с ними. Я недоверчиво продолжала наблюдать за ней. Внезапно колеса начали поворачиваться, вопреки всем ее усилиям удержать их.
— Помогите мне! — закричала мадам Грассе. — Помогите! Он...
Казалось, колеса сами вырвались из ее рук, и она вновь вскрикнула от ужаса, когда кресло завертелось волчком, потом успокоилось и затем, набирая скорость, устремилось к противоположной стене. Кресло и сидевшая в нем женщина с огромной силой врезались в книжный шкаф. Одна из полок от удара свалилась, низвергая каскад книг на мадам Грассе, распластавшуюся на полу. Кресло придавило ее парализованные ноги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
