этот персонаж. На таких всегда хочется вживую посмотреть. В глаза им…
— Что… здесь происходит? — хрипло мямлит Андрей, бегая глазами поочередно то по мне, то по Дмитрию. А ведь он и правда с папками и включенным компьютером. Значит реально наивно решил, что сам Дементьев станет слушать его мелкие деловые предложения… Я не понаслышке знала, что Андрей уже не первый раз отчаянно мечтает прицепиться, как рыба-прилипала, к какому-нибудь большому «киту», как он сам называл крупные строительные компании.
— Ты что здесь делаешь? — кидает в мою сторону убийственный взгляд.
Дементьев накрывает мою руку своей. Крепко сжимает.
— Самойлов, вот мне интересно, ты что нарешал своим серым веществом? Типа вправе над бедной девчонкой поиздеваться? Сыном решил поторговать? Думаешь, некому за нее заступиться, так ты продемонстрируешь все таланты «настоящего мужчины»? Продемонстрировал? Хорошо. Посмотрим теперь, на что горазд- Злата моя невеста. Давай теперь, мне повтори все то, что ей говорил. — голос Дементьева тихий, но жесткий. Он так говорит, что внутри все сжимается даже у меня.
Самойлов жует свои губы. Его глазки все еще семенят в хаотичной траектории. Смотреть в глаза Дмитрию он не осмеливается. Поэтому всю свою злость фиксирует на мне.
— Это типа что? Папика себе нашла? Да ты шлюха, оказывается, Злата… Из моей койки в его перепрыгнула? Еще с мужем не развелась, а уже ноги раздвигаешь? А прикидывалась святошей… Сука… Я тебе покажу…
То, что происходит дальше, я воспринимаю словно бы с опозданием. Настолько это киношно и нереально.
Бросок Дементьева молниеносен. Он с легкостью хватает Андрея за галстук у самого основания шеи и резко дергает его на себя, от чего лицо того теперь прижато к столешнице.
— Единственная сука здесь- это ты, — еще тише чеканит Дмитрий, — а теперь заруби, сосунок, что если ты еще раз позволишь сказать что-то плохое в адрес моей женщины, я оторву твою башку. На этой неделе вас разведут. На тех условиях, которые определит она. И лучше тебе в ее жизни не появляться, усек?
— Не получится, женишок, — находит в себе силы цедить Андрей, хоть ему и непросто. Все лицо красное, потому что шея сдавлена. Но он такой, из противных и задиристых. В юности я принимала это качество за смелость. А сейчас понимаю, что это просто дурной характер и глупость, — у нас вообще-то общий сын.
Дементьев хмыкает.
— О, он и о сыне вспомнил, наконец, Злата, представляешь? Это похвально. Как раз твое общение с сыном будет обязательно прописано в суде.
— Пусти… — не выдерживает бывший и нервно ударяет по столу.
Я робко трогаю Дементьева за плечо.
— Хватит, Д…дим, — слетает с моих губ неуверенно… Сама не знаю, как назвала его вот так, кратко, по имени. Впервые в жизни. Я ведь с ним даже на «ты» не перешла, не говоря уже просто об имени. Но на него это как-то странно действует. Он отрывает свой взгляд, наконец, от Андрея и внимательно смотрит на меня. Его выражение лица сейчас трудно прочитать. Но одно я знаю точно- в его глазах сейчас настоящая гроза. Так страшно, что я даже отшатываюсь. Он опасный человек, этот Дементьев.
Не знаю, сколько длится эта сцена. Не знаю, сколько длится этот наш немой диалог. Но когда Дмитрий снова переводит глаза на Андрея и, наконец, отпускает его, закашливающегося, его голос совсем хриплый и тихий.
— Ни одна тварь не смеет забирать ребенка у матери, усек?
Здесь и сейчас эти слова звучат особенно. Почему-то мне кажется, что дело не только в том, что Самойлов объективно мерзавец. В интонации Дементьева скрывалось нечто личное. И очень печальное. А может мне только казалось…
Глава 13
Не знаю, как так все организовал Дементьев, но моего сына мне передала мать Андрея прямо возле машины у входа в ресторан, где мы «сидели» с Самойловым. Женщина была напряжена и очень испугана.
— Значит, это правда… — укоризненно, но при этом с облегчением произнесла она, когда увидела меня, — эти амбалы ворвались к нам в квартиру и потребовали забрать Арсения. Я не отдавала его, разумеется, пока не убедилась, что ты- это ты…
Я молча кивнула, принимая с ее рук спящего Сеню, как самую ценную на свете ношу. Напряжение между нами давило. Какое-то двоякое ощущение. Отчасти я чувствовала себя сейчас неуютно при ней, словно бы виноватой. И в то же время, вспоминала то, как безропотно, как категорично она принимала правду Андрея, как всячески показывала мне, что мое дело- подстраиваться под него, и сразу мало-мальская симпатия и благодарность в ее адрес улетучивались.
Свекровь исподтишка покосилась на выходящего из дверей ресторана Дементьева и тут же поймала взглядом мое кольцо. Она всегда была очень «замечательной», даже в шутку себя именно так называла.
— Надо же… — бубнит себе под нос, дальше, однако, не развивая мысль, — кто бы знал… В тихом омуте…
— Я Вам позвоню, — хватает сил сказать только это. Легкие спирает в спазме. Ощущение вязкой гадливости. Только сейчас ловлю себя на мысли, как часто я испытывала его в браке при общении с семьей Андрея, когда они все время пытались меня уколоть или «не заметить», — у меня нет планов отрезать Вас от общения с Сеней.
Кидает на меня укоризненный взгляд.
— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Злата… Андрей тоже когда-то казался тебе принцем на белом коне… Суть мужчин одинакова.
Я не желаю ее дослушивать. То, что Андрей такой гад, и ее вина тоже. Как минимум его эгоизм, единоличность, ощущение вседозволенности- это наследие ее воспитания. Это она с детства взращивала его с чувством того, что он делает одолжение этому миру, что существует. Все эти ее «поспи, сынок, а то и так всё на тебе» на фоне моих бессонных ночных бдений с Сеней по десять дней подряд, её преднамеренное таскание в наш дом всяких запрещенных вкусняшек для сыночка, когда я только-только налаживала грудное вскармливание и мне было ничего нельзя, да и потом- когда аллергия на сладкое началась уже и у Сени.
Да если начать вспоминать все эти кривые взгляды на любую мою обновку, за невычищенные с ночи туфли мужа, за плохо по ее мнению отглаженный воротничок рубашки… Не помню, к чему бы она ни прицепилась. Оденусь хорошо- «зачем он на тебя тратит свои кровные». Оденусь плохо- «ты выглядишь серой мышкой, не ровня моему сыну». Не оденусь вообще, решив остаться дома вместо похода на очередной день рождения его очередного друга- «дура ты, он пойдет веселиться, а там будут
