Мастерсон перестал улыбаться.
– К сожалению, либералы добиваются ее дискредитации, опираясь на практику, которая помогла им сохраниться после одиннадцатого сентября, но сейчас они впали в немилость. Я слышал из нескольких источников, что сенаторы Каммингс и Васкес точат свои ножи.
Эти либералы прятались в своих норах, когда Одри встречала огонь на передовой линии. Теперь они собираются швырять камни в тех самых людей, которые их защитили. Словом, перед нами вполне определенные цели. Но, – заключил Мастерсон, снова улыбнувшись, – я уверен в нашей победе, потому что наше дело правое и Бог на нашей стороне, не говоря уже о том, что мы располагаем командой очень квалифицированных адвокатов.
Глава 21
Редакционные помещения «Экспоузд», популярной в Вашингтоне бульварной газеты, занимали два этажа переоборудованного склада с видом на купол Капитолия. Здание находилось в том районе столицы, где в равной степени господствовали реконструкция и упадок. Заброшенные дома и пустыри, заселенные наркоманами и бездомными, можно было обнаружить среди кварталов с модными ресторанами, шикарными бутиками и рядами реконструированных построек, которыми владели городские профессионалы. «Экспоузд» была упорствующим в ереси листком, который приобрел некоторую респектабельность, когда вмешался в дело Фаррингтона благодаря сделке между Даной Катлер и Патриком Горманом, владельцем и редактором газеты. Но хлеб газеты все еще составляли рассказы людей, видевших недавно «живого» Элвиса, сообщений о похищениях землян инопланетянами, сплетни о знаменитостях и чудесные исцеления посредством диеты.
Дана застала Патрика Гормана поедающим на втором этаже огромную пиццу с пеперони и сыром. Значительную часть пространства стен занимали наиболее скандальные заголовки газеты в рамках. То, что ни один из заголовков не заставил Гормана покраснеть, во многом свидетельствовало о его отношении к журналистской порядочности. Дану заинтересовал тот участок стены, который демонстрировал премию Пулицера, заслуженную газетой благодаря освещению скандала с Фаррингтоном.
– Это прекрасное дополнение к твоей стене позора, – заметила Дана.
Горман не любил, когда ему мешали работать или есть, но расплылся в улыбке, увидев фигуру, стоящую в двери.
– Как поживает мой любимый анонимный источник? – произнес он и движением руки пригласил Дану сесть в кресло.
Большинство джентльменов встают, когда входит дама, но Горман был слишком тучен для этого. Дана знала, что подъем потребует от него слишком больших усилий, поэтому простила ему недостаток рыцарства.
– Спасибо, хорошо. А ты? Как ты справляешься с легитимной журналистикой?
Горман махнул рукой:
– Я покончил с этим несколько месяцев назад. Хотя порой вспоминаю, как стою на подиуме с пулицеровским дипломом и гляжу вниз на позеленевшие лица этих изнеженных снобов из «Таймс» и «Пост».
– Я заметила, что ты не снизошел до использования в своей газете легитимных материалов.
– Не знал, что ты ее читаешь.
– Это одно из моих запретных наслаждений. Прячу «Экспоузд» между страницами моих журналов для женщин-доминатрикс.
У Гормана затрясся от смеха двойной подбородок. Затем он указал на остатки своего ужина:
– Пиццу?
– Нет, спасибо.
– Если ты пришла не для того, чтобы покушать со мной, то чем обязан твоему визиту? У тебя нет, случайно, жареных фактов для меня?
– Нет, я пришла попросить об услуге.
– Сделаю для тебя все, что смогу.
– Рискну попросить у тебя удостоверение сотрудницы «Экспоузд» и хочу, чтобы ты подтвердил мои полномочия, если кто-нибудь будет справляться об этом.
– Ты меня интригуешь. Для чего тебе такая крыша?
– Скажу, но ты должен обещать, что это останется между нами.
– Разумеется, даю удостоверение вместе с условием, что «Экспоузд» получит исключительное право на публикацию любых пикантных историй.
– Если смогу. Мне нужно получить разрешение своего клиента.
– Кто он?
Дана укоризненно покачала пальцем.
– Тебе лучше не знать этого.
Горман пожал плечами.
– Нет греха в обычном любопытстве. Что ты можешь сообщить мне?
– Меня наняли расследовать душещипательное дело об убийстве в штате Орегон. Сара Вудраф приговорена к смерти за убийство своего любовника, причем дважды.
Брови Гормана поползли вверх.
– Это звучит как материал для «Экспоузд». – Он поднял руку и написал в воздухе воображаемый заголовок. – «Я УБИЛА СВОЕГО ЛЮБОВНИКА». Мне уже нравится эта история. Скажи, как можно убить кого-нибудь дважды?
– Этого не было. Вудраф арестовали за убийство человека по имени Джон Финли. В ходе суда обвинения были опровергнуты. Через несколько месяцев ее снова судили, после того как обнаружили труп Финли, и приговорили к смерти. Клиент хочет, чтобы я поехала в Орегон и разобралась в этом деле.
– Почему не признаться, что ты частный детектив? Для чего должны думать, что ты репортер?
– Что ты спросил прежде всего, когда я сообщила тебе, чем занимаюсь?
– А-а, понимаю. Захотят узнать, кто твой клиент.
– Со мной могут отказаться говорить, если я не сообщу имя клиента. Но не будет проблемы, если я назовусь сотрудником редактора «Экспоузд», удостоенного премии Пулицера.
Дана подождала, пока Горман обдумывал ее просьбу. Это длилось всего минуту.
– Решено. Я всем сообщу, что ты включена в нашу платежную ведомость. И ты даешь мне сенсационный материал, если согласится клиент.
– Ты получишь его.
В начале того же дня Брэд передал ей копию и резюме дела Вудраф. Вернувшись домой из редакции «Экспоузд», Дана пила кофе, закусывая бутербродом, и разглядывала кипу бумаг. Копия дела составляла более тысячи страниц, и она решила, прежде чем заняться чтением их, познакомиться с материалами, непосредственно относящимися к обвинению. Поэтому выбрала из бумаг прошение об истребовании дела и прочла изложение фактов, подытожившее два судебных процесса, в ходе которых Сару Вудраф обвиняли в убийстве любовника.
Часть третья
Сара Вудраф
Июнь 2006 г. – декабрь 2006 г.
Глава 22
Женщина-полицейский Сара Вудраф сидела в тесной комнатке Макса Дица в ведомстве окружного атторнея округа Малтнома, занимавшегося борьбой с наркотрафиком, и объясняла, почему следует пересмотреть дело Элкока. Ее удрученность возрастала по мере того, как она пыталась игнорировать ухмылку на лице Горностая, а также то, что его наглый взгляд переместился к ее груди и там остановился.
Диц получил кличку Горностай не за внешнее сходство с этим зверьком. На самом деле помощник окружного атторнея представлял собой довольно благообразного, с вкрадчивыми манерами субъекта; ему можно было приписать схожесть с типажами англичан в вульгарных комедиях, которые обманом лишают престарелых леди их состояний. Кличка была дана ему за очевидные злоупотребления.
Сара разрабатывала несколько дел, которые вел Диц, и он дважды домогался ее. Когда она отвергла его приставания, он отстал. Сара гадала, не чувство ли мести за ее несговорчивость руководило им в отношении ее просьбы пересмотреть дело против Харви Элкока. Сара понимала также, что должна быть дипломатичной с Дицем, потому что ходили слухи, что благодаря серии успешных расследований его повысят, назначат на должность начальника отдела убийств и заместителя Джека Штамма, районного атторнея округа Малтнома.
– Не понимаю, – протянул Диц, когда Сара закончила говорить. – Положим, наркотик, который мы обнаружили в нижнем ящике, принадлежит Лорейн. Она не отрицала, что упаковка, которую мы нашли в чулане, ее, не так ли?
– Совершенно очевидно, что это подбросил ее дружок.
– Очевидно для тебя, но не для меня.
Диц стоял, прислонившись к спинке кресла. Теперь он сел.
– Не пытайся разжалобить меня, Сара. Этот негодяй водит тебя за нос. Он прикидывается дебилом, но «Мародеры» не станут вести дела с дебилом. В этом парне многое вызывает подозрение.
– Я так не думаю, Макс.
Диц пожал плечами.
– Тогда это твоя проблема. Но толкование дела – моя прерогатива. Решаю я. Возвращайся и принеси мне доказательство, что в чулан это дерьмо подложил кто-то другой, тогда я буду смотреть на Элкока иначе. Пока же…
Диц снова пожал плечами, и Сара поняла, что дальнейший разговор с ним бесполезен. И он в самом деле прав. Ощущения и чувства не являются доказательствами, а все, чем она располагала, было дурным предчувствием в отношении этого дела, а также заявление свидетеля, не предупрежденного ею по глупости перед допросом об ответственности за свои показания, от которых он теперь отказался.
