Обычно в это время над океаном сияло голубое утро, но теперь было похоже, что стоит глухая полночь. Казалось, все тучи мира тянулись к Черному столбу. Пучки молний вырывались из туч, били в столб, только в столб, и небо раскалывалось от нараставшего грохота.
Фантастическое зрелище! Вспышки молний освещали неспокойный океан, и он казался светлее низкого сумрачного неба, и на горизонте белые клинки вели дьявольскую дуэль у столба, окутанного паром.
Хлынул ливень.
Кравцов увидел Брамулью, протолкался к нему. Толстяк вцепился руками в фальшборт, губы его шевелились.
– О, Сант-Яго ди Баррамеда, – бормотал он. – Черная мадонна монтесерратская…
Штамм, безмолвно и неподвижно стоявший рядом, повернул к Кравцову бледное лицо, кивнул.
– Ну и гроза! – крикнул Кравцов. – Никогда такой не видел…
– Никто такой грозы не видел, – ответил Штамм. Удар грома заглушил его слова.
«Фукуоку» изрядно клало с борта на борт. Цепляясь за поручни, Кравцов пошел к трапу, спустился в коридор, постучал в каюту Уилла. Откликнулся незнакомый голос. Кравцов приоткрыл дверь, тут судно накренилось, и он влетел в каюту, чуть было не сбив с ног японца в белом халате.
– Простите, – прошептал он и посмотрел на Уилла.
Уилл лежал на спине, выставив костистый подбородок, глаза его были закрыты. Врач тронул Кравцова за руку, сказал что-то непонятное, но Кравцов и так понял: надо уйти, не мешать. Он кивнул и вышел, притворив дверь. За дверью звякнуло металлическое.
По коридору быстро шла Норма Хемптон. Волосы у нее были как-то наспех заколоты, на губах ни следа помады.
– Не входите, – сказал ей Кравцов. – Там врач.
Она не ответила, не остановилась. Без стука вошла в каюту Уилла.
Кравцов постоял немного, прислушиваясь. Глухо ревела гроза, из каюты не доносилось ни звука. «Надо что-то делать, – билась тревожная мысль. – Надо что-то делать…»
Он сорвался с места, побежал. В ярко освещенном салоне завтракали несколько японцев из судовой команды. Морозова здесь не было. Токунаги тоже.
– Где академик Морозов? – спросил Кравцов, и один из моряков сказал, что Морозов, возможно, в локационной рубке.
Кравцов по крутому трапу поднялся на мостик. Дождь колотил по спине, обтянутой курткой, по непокрытой голове. На мгновение Кравцов остановился. Отсюда, сверху, картина грозы представилась ему еще фантастичней. Внизу бесновался океан, буро-лиловое небо полосовали изломанные молнии, рябило в глазах от пляски света и тьмы. Пахло озоном. Мостик уходил из-под ног.
По стеклу локационной рубки струились потоки воды. Кравцов рванул дверь, вошел.
Здесь, зажатые серыми панелями приборов, работали двое японцев в морской форме, давешний техник-приборист Юра и Морозов. Мерцал зыбким серебром экран локатора, по нему ползла светящаяся точка. Морозов вскинул на Кравцова пронзительный взгляд:
– А, товарищ Кравцов! Что скажете?
– Виктор Константинович, – сказал Кравцов, смахивая ладонью дождевые капли со лба, – Макферсону плохо. Эта гроза и качка…
– Насколько я знаю, у него дежурит врач.
– Да, это так, но… Нельзя ли отвести судно подальше? Из зоны грозы…
Морозов кинул карандаш на столик, поднялся. С минуту он смотрел на развертку локатора.
– Воздух буквально насыщен электричеством, – сказал Кравцов.
– Вы что – медик? – резко спросил Морозов.
– Нет, конечно, но посудите сами…
Морозов почесал кончиками пальцев щеку. Потом выдернул из гнезда телефонную трубку, набрал номер.
– Это… миссис Хемптон? Говорит Морозов. Врач у вас? Попросите его… Ну так спросите, каково состояние Макферсона. – Некоторое время Морозов слушал, хмурясь и подергивая щекой. – Благодарю вас.
Щелкнул зажим, приняв трубку на место.
– Ладно, Кравцов, – сказал Морозов, берясь за карандаш. – Кажется, вы правы. Мы примем меры, не надо волноваться.
22
«Фукуока-мару», отведенный подальше, снова лег в дрейф. Гроза продолжала реветь над океаном. Молнии взяли Черный столб в кольцо, они непрерывно били в него со всех сторон. Кто-то заметил шаровую молнию: огненный сгусток энергии, разбрызгивая искры, плыл над волнами, повторяя их очертания.
В десятом часу утра от «Фукуоки» к плоту отплыл катер – в нем отправилась группа добровольцев, среди них был и Чулков. Возглавлял группу Юра – он получил от Морозова подробные инструкции: где и какие приборы ставить.
– Опасно, – сказал Али-Овсад. – Разве нельзя подождать, пока гроза кончится?
Но всеведущий Оловянников объяснил, что ждать бессмысленно: гроза пройдет не скоро, может быть, через много дней.
Добровольцы в защитных костюмах поднялись на плот и установили стационарные приборы, снабженные автоматическими радиопередатчиками. Теперь в локационной рубке «Фукуока-мару» треугольные перья самописцев выписывали на графленых лентах дрожащие цветные линии. Вычислители обрабатывали поступающую информацию. Ученые непрерывно совещались.
Журналистов в приборную рубку не пускали. Они чуяли: происходит нечто грандиозное, надвигается небывалая сенсация. Иные из них пытались уже отправить в свои газеты описание грозы, сдобренное собственными домыслами, но радиорубка не принимала информаций без визы Штамма, а австриец был неумолим. Он безжалостно вычеркивал все, что так или иначе относилось к научным предположениям, и в результате от корреспонденций оставались жалкие огрызки.
Несколько раз Токунага и Морозов вели радиопереговоры с Международным геофизическим центром. Юркий Лагранж, корреспондент «Пари-суар», подстерег однажды академиков, возвращавшихся из радиорубки. Он тихонько прокрался за ними по коридору, включив портативный магнитофон, и успел записать обрывок разговора.
Нечего было и думать передать бесценную запись в редакцию: Штамм просто отобрал бы магнитную ленту. Долго крепился Лагранж, не желая выпускать из рук добытую сенсацию, и не выдержал наконец. Он собрал журналистскую братию в салон прессы, потребовал тишины и запустил магнитофон.
Раздался характерный шорох, а затем приглушенный разговор на английском языке:
– …Скорость возрастает.
– Да, он обгоняет нас и не оставляет нам времени. Вы слышали доклад штурмана корабля? Магнитный компас вышел из меридиана.
– Очень сложная картина. И все же ваше предположение о магнитах…
– Я хотел бы ошибиться, поверьте. Но при такой перестройке структуры… Простите, Масао-сан. Вам что нужно, господин корреспондент?
– Мне? – раздался быстрый говорок Лагранжа. – О, cher maitre[10], решительно ничего. Я просто…
– Ну, дальше неинтересно. – Лагранж под общий хохот выключил магнитофон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
