Когда мы приехали ко мне на квартиру и начался обыск, меня снова стали бить, требуя, чтобы я добровольно выдал стволы и деньги. Но ничего этого у меня не было. Я даже пытался как-то защищаться, но это только усиливало их агрессию. Когда мы все ушли, квартира почти вся была в крови. Меня доставили на Петровку и стали настойчиво допрашивать, но, понимая, что передо мной опера, я только твердил, что буду давать показания следователю в присутствии моего адвоката. Меня перевели в ИВС, где я провел два выходных дня.
В понедельник к Игорю Царекову пришли следователь и адвокат. Он заявил следователю, что не доверяет их адвокату и хотел бы связаться со своими знакомыми и попросить найти ему надежного защитника. Только после этого он согласится давать показания. Хотя следователь и записал телефон и фамилию приятеля Игоря, но все же не преминул заметить, что даже самый лучший адвокат ему уже не поможет.
В мою юридическую консультацию приехал солидный мужчина лет пятидесяти, сказал, по чьей он рекомендации, и попросил взять защиту его близкого знакомого Царекова, которого прямо сейчас «прессуют» на Петрах.
Я согласился, совершенно не подозревая, с какими трудностями и неприятностями мне предстояло столкнуться.
Когда на следующее утро я приехал в Следственное управление ГУВД и узнал, что делом Царекова занимаются в отделе по борьбе с организованной преступностью, понял, что ничего хорошего от этого ждать не придется.
Следователь попался неприятный, на мое вполне законное требование предоставить встречу с клиентом ответил, что завтра на допросе и очной ставке я и смогу побеседовать с ним.
— Да при чем тут завтра и ваши планы, — запротестовал я, — когда мне сегодня нужно увидеться с подзащитным.
Но следователь был неумолим. Это только в Уголовно-процессуальном кодексе декларируется равенство сторон на следствии, а реально хозяином положения оказывается следователь. Я понял, что к этому делу враждебно настроены. Следствию нужно было еще продержать обвиняемого в изоляции от адвоката с целью психологического воздействия на него.
На следующий день в назначенное время я пришел на Петровку. За мной уже была установлена «наружка», о чем я, естественно, не имел понятия. На Царекова жутко было смотреть, его безжалостно избили, особенно болезненные удары пришлись на грудную клетку. Мы стали готовиться к предстоящему допросу и очной ставке. Цареков настаивал на версии, что он требовал и получил деньги, которые, по его словам, принадлежали ему после сделки с обменом его квартиры. Подобные действия можно было в лучшем случае квалифицировать как самоуправство, за которое полагалось два-три года лишения свободы. Статьи по самоуправству и вымогательству, как пограничные, легко переквалифицировать из одной в другую. Хотя за вымогательство можно схлопотать срок до 10 — 12 лет. Опытные клиенты и адвокаты стараются этим воспользоваться.
Но и следователи по-своему пытаются взять в оборот «погрешности» в букве закона. А наш следователь еще и был агрессивно настроен против обвиняемого и, задавая свои вопросы, пытался поймать его на ответах, которые подвели бы Царекова под статью «вымогательство». Но Цареков умело парировал. Наступил черед очной ставки.
Вошла пострадавшая, Елена Т. По ее версии, Цареков приехал к ней с бандитами и, угрожая оружием и изнасилованием, заставил отдать ему из сейфа деньги.
Когда она подробно расписывала угрозу изнасилования, я по бурной реакции Игоря предположил, что пострадавшая явно сгущает краски.
Наконец можно было задавать вопросы и со стороны адвоката. Я сразу обратился к пострадавшей с вопросом-ловушкой. И в случае удачи думал перевести обвинение Царекова на самоуправство.
Начал я издалека, как бы интересуясь, в каких купюрах были деньги, и между прочим уточнил, а была ли это валюта?
Елена, ничего не подозревая, ответила:
— Конечно, валюта.
— А как вы можете доказать, что эта валюта принадлежит именно вам? — спросил я.
— Мои сотрудники могут это подтвердить, — ответила она.
— А каково их происхождение, как они были получены вами? Может, вы их взяли у моего клиента? — с подвохом спросил я.
Следователь удивленно посмотрел на меня, потом на нее, словно угадав мои намерения. Но уже было поздно.
— Да, эти деньги я получила за обмен и продажу квартир через мою фирму, — ответила она.
— Иными словами, вы утверждаете, что валюта была получена вами за совершение операций с квартирами?
— Конечно, — утвердительно ответила Елена Т.
Все, мне это-то и нужно было.
Я стал требовать от следователя внести ее слова в протокол допроса. И тут же стал писать ходатайство на имя следователя о возбуждении уголовного дела в отношении потерпевшей за участие ее в валютных операциях (тогда статья «валютные операции» действовала).
Потерпевшая покраснела и стала волноваться. Следователь пришел просто в ярость. Неожиданно он потребовал от меня дать подписку о неразглашении следственных действий, рассчитывая запугать меня и отсечь мое стремление в дальнейшем ходатайстве о возбуждении уголовного дела.
А когда начались допросы других свидетелей по делу, сотрудников фирмы Елены Т., то с помощью нехитрых вопросов мне удалось зафиксировать расхождение в их показаниях против Игоря и его людей. Кроме того, я обратил внимание, что все сотрудники Елены Т. зависят от нее как владелицы фирмы и, следовательно, в объективности их показаний можно усомниться. Мое заявление вызвало еще большее негодование следователя.
Он стал настаивать на вышеуказанной подписке. Но мне и здесь удалось себя обезопасить: я как бы случайно на обороте этой расписки стал записывать свои вопросы и ответы свидетелей по делу. Теперь я мог сослаться на это как на важный для меня документ, который я намерен использовать в суде.
Следователь еще больше завелся и перешел к прямым угрозам в мой адрес:
— Да мы вас сами можем задержать и допросить на предмет общения с бандитами и подельниками Царекова, с которыми вы встретились перед допросом в Успенском переулке. И сейчас проверим, что вы передали дежурному по ИВС для Царекова, а вдруг там наркотики?
Я понял, что был «под колпаком».
Ни с какими бандитами я не встречался, просто знакомый Царекова пригласил меня взяться за это дело. Что касается продуктов и сигарет, которые я передал дежурному по ИВС, то их проверили и, естественно, ничего не нашли.
— Все, допрос окончен. Я лишаю вас возможности общаться с клиентом, — сказал следователь, — и выношу постановление о выводе вас из этого дела, одновременно пишу на вас докладную записку.
На следующий день я пришел на работу в подавленном настроении и стал, в свою очередь, писать жалобу на следователя. А чтобы обеспечить Царекову защиту, сам нашел ему другого адвоката.
Но вскоре я узнал новые подробности по этому делу. Следователь грозился неспроста, как я узнал, именно он вел дело в отношении Андрея Чувилева — адвоката, обвиняемого и впоследствии судимого за передачу наркотиков своему клиенту.
Кроме того, позже оперативникам удалось найти в гараже Царекова целый арсенал оружия, в том числе и противотанковое ружье.
За мной некоторое время ездил «хвост», были небольшие неприятности. Но прошло время, я почти забыл эту историю, как вдруг в Бутырке неожиданно столкнулся с этим самым следователем. Встреча была неожиданной для нас обоих, и мы, кажется, оба вначале растерялись, не зная, как вести себя.
Не знаю почему, но я вдруг улыбнулся и протянул ему руку.
Он тоже заулыбался и пожал мне руку.
— Ну что, воевать не будем? — спросил я первый.
— Да нет, каждый из нас выполняет свои служебные функции, — ответил он. Секунду помолчав, добавил: — Когда я узнал про ваши неприятности, ну, когда бежал Солоник, то мне как-то даже стало вас жалко. Думаю, работает, старается адвокат, не чурается опасных и трудных дел, а тут такие вот неприятности случаются, — уточнил он.
Я узнал от следователя о дальнейшей судьбе Царекова. Его дело было под контролем высокого милицейского начальства. Оформили его на полную катушку Уголовного кодекса, включая бандитизм, вымогательство, незаконное хранение оружия и прочие статьи. Суд приговорил его к девяти годам лишения свободы. Но и Цареков сам себе оказал медвежью услугу. Когда его поместили в СИЗО, то в его камере то ли была оборудована прослушка, то ли «наседку» посадили к нему, но много он лишнего наговорил. Правда, не все вошло в уголовное дело. Но он разболтался, сказал, что в Испании живет его семья. В то же самое время в испанские газеты каким-то образом попала информация о привлечении Царекова к уголовной ответственности. По всей вероятности, постарались тут компетентные органы, так как сообщались подробности из его уголовного дела и даже фотография была напечатана. Испанцы по-своему воспользовались этим фактом, и в курортном местечке развернулась кампания по борьбе с «засильем русской мафии». Семья Царекова оказалась в безвыходном положении. Жена бросила всю недвижимость, забрала детей и срочно вернулась в свой родной город на Украине.
