Не осознавая сложный характер мотивации работника, капиталисты ранней эпохи массового производства считали, что конвейер, полностью лишив рабочих контроля над скоростью и интенсивностью работы, а значит, и возможности саботажа, максимально увеличит производительность труда. Но вскоре эти капиталисты обнаружили, что, будучи лишенными самостоятельности и чувства собственного достоинства, рабочие в ответ становились пассивны, бездумны и даже конфликтны. Поэтому, начиная с возникшей в 1930-х годах «школы человеческих отношений», которая утверждала необходимость налаживания хороших контактов с рабочими и между рабочими, появилось множество управленческих подходов, подчеркивающих многогранность мотивации человека и предлагающих способы добиться от рабочих как можно большего. Вершиной такого подхода является так называемая японская производственная система (иногда называемая «производственная система “Тойоты”»), которая использует добрую волю и творческий потенциал сотрудников, возлагая на них ответственность и доверяя им как людям, отвечающим за свои действия. В японской системе рабочим отдается довольно существенный контроль над производственной линией. Кроме того, поощряется предложения работников по улучшению производственного процесса. Этот подход позволил японским фирмам достичь такой эффективности и качества производства, что сейчас им начинают подражать многие неяпонские компании. Не предполагая о своих рабочих худшее, японские компании получили от них лучшее, на что те способны.
НРАВСТВЕННОЕ ПОВЕДЕНИЕ КАК ИЛЛЮЗИЯ?
Итак, если вы оглянетесь вокруг и задумаетесь, то увидите, что мир полон примеров благородных поступков, которые идут вразрез с представлениями рыночных экономистов. Сталкиваясь с подобными поступками, они часто отвергают их как «оптические иллюзии». Если с виду кажется, будто люди ведут себя морально, утверждают экономисты, то это только потому, что наблюдатели не видят скрытых вознаграждений и санкций, на которые они ориентируются.
По этой логике, люди всегда остаются эгоистами. Если они ведут себя морально, то не потому, что верят в сам моральный кодекс, но потому, что такое поведение максимально увеличивает награду и сводит к минимуму наказание для них лично. Например, если торговцы воздерживаются от обмана, даже когда нет юридического принуждения или нет конкурентов, готовых забрать их бизнес, это не означает, что они верят в честность. Так происходит потому, что они знают: репутация честного торговца приносит больше клиентов. Многие туристы, которые ведут себя плохо, не совершают на родине скверных поступков не потому, что по возвращении домой они внезапно становятся приличными людьми, но потому, что дома они лишены анонимности туриста, а значит, боятся, что их начнут осуждать или избегать люди, которых они знают и которые для них важны.
Определенная доля истины в этом есть. Существуют неявные вознаграждения и санкции, которые не сразу заметны, и люди действительно на них ориентируются. Но эта цепь рассуждений в какой-то момент становится несостоятельной.
Дело в том, что, даже когда не работают никакие скрытые механизмы вознаграждения и порицания, многие из нас ведут себя честно. Например, почему мы — или по крайней мере, те из нас, кто хорошо бегает, — не убегаем, не заплатив, когда проедем в такси?{14} Далеко за нами таксист не побежит, потому что не может бросить машину надолго. Если вы живете в большом городе, у вас нет буквально никаких шансов еще раз встретиться с тем же самым таксистом, так что не надо бояться даже того, что в будущем таксист вам отомстит. Поэтому весьма примечательно, что так мало людей убегает, не заплатив после поездки на такси. Возьмем еще один пример: на отдыхе за границей некоторые из вас, возможно, встречали автомеханика или уличного торговца, которые не обманули вас, хотя у вас не было никакой возможности вознаградить их, распространяя за ними славу честных людей, — что особенно трудно, когда вы даже не можете прочитать название турецкого гаража или когда камбоджийская продавщица лапши, чье имя вы все равно не в состоянии запомнить, возможно, даже не торгует на одном и том же месте изо дня в день.
Более того, в мире, населенном эгоистами, невидимый механизм вознаграждений и наказаний существовать не может. Проблема в том, что поощрение и наказание стоят времени и сил только людям, осуществляющим их, тогда как следование высоким нравственным стандартам поведения приносит пользу всем. Возвращаясь к вышеприведенным примерам: если вы как водитель такси захотите догнать и побить сбежавшего клиента, то рискуете быть оштрафованными за незаконную парковку или подвергаете свою машину опасности взлома. Но каков шанс, что вы получите какую-то пользу от высокого стандарта поведения того пассажира, которого вы, возможно, никогда больше не встретите? Вы потратите силы и время на то, чтобы распространить добрые слова о турецком гараже, но зачем вам это делать, если вы, возможно, никогда больше не посетите этот уголок мира? Поэтому, как исполненный эгоизма индивид, вместо того чтобы возиться самому, вы ждете, пока не найдется другой, которому достанет глупости потратить собственное время и силы и воздать должное несознательным пассажирам такси или добросовестным, никому не известным механикам. Но если бы все были такими же эгоистами, заботящимися лишь о самих себе, то они бы поступили точно так же, как вы. В результате никто бы не стал награждать других за хорошие поступки или наказывать за плохие. Иными словами, невидимые механизмы награды/порицания, которые, по утверждениям рыночных экономистов, создают иллюзию нравственности, могут существовать только потому, что мы не эгоисты, не те безнравственные фигуранты, которыми нас выставляют.
Нравственность — не иллюзия. Когда люди что-то совершают бескорыстно — не обманывают клиентов, хорошо работают, хотя никто за ними не следит, или не берут взяток, будучи низкооплачиваемым чиновником, — многие из них, если не все, делают так потому, что искренне верят, что так и должно быть. Невидимые механизмы вознаграждения и наказания важны, но объяснить все бескорыстные поступки — или хотя бы большинство их — они не могут, пусть даже по той простой причине, что они не были бы совершены, будь мы эгоистами до глубины души. Вопреки утверждению Маргарет Тэтчер: «Не существует такого понятия, как общество. Есть отдельные мужчины и женщины, и есть семьи», — человеческие существа никогда не существовали как изолированные единицы, движимые собственной корыстью и не связанные никакими общественными узами. Мы рождаемся в обществе с определенными моральными устоями и воспитанием подготавливаемся к тому, чтобы «вобрать в себя» эти моральные устои.
