Суть в том, что мир стал стабильнее, только если рассматривать низкую инфляцию как единственный показатель экономической стабильности, но не стабильнее в том смысле, в каком стабильность понимают большинство из нас.
За последние три десятилетия господства свободного рынка и мощной антиинфляционной политики мир стал нестабильнее — в частности, увеличилась частота и масштабы экономических кризисов. Согласно исследованию Кеннета Рогоффа, бывшего главного экономиста ВМФ, а ныне профессора Гарвардского университета, и Кармен Райнхарт, профессора университета Мэриленда, с конца Второй мировой войны и до середины 1970-х гг., когда мир, если судить по инфляции, был намного нестабильнее, чем сегодня, фактически ни одна страна не переживала банковский кризис. С середины 1970-х до конца 1980-х годов, когда во многих странах инфляция стала набирать темп, доля стран, испытывающих банковский кризис, возросла до 5–10%, если считать их долю мирового дохода, что, на первый взгляд, подтверждает истинность картины мира, ставящей инфляцию во главу угла. Однако в середине 1990-х годов, когда мы, казалось бы, окончательно приручили зверя по имени инфляция и достигли постоянно ускользающей от нас цели — экономической стабильности, доля стран-жертв банковского кризиса взлетела до 20%. Затем, в середине 2000-х годов, их число на несколько лет упало до нуля, но снова поднялось до 35%, вслед за глобальным финансовым кризисом 2008 года (и, вероятно, к моменту завершения работы над книгой, то есть к началу 2010 года, поднимется еще выше){17}.
Еще один критерий, демонстрирующий, что мир за последние три десятилетия стал нестабильнее, — то, что для многих людей в этот период возросла гарантия занятости. Гарантированность рабочего места в развивающихся странах всегда была низка, но количество негарантированных мест в так называемом «неофициальном секторе» (совокупности незарегистрированных фирм, которые не платят налоги и не соблюдают законов, включая те, что обеспечивают гарантию занятости) за этот период во многих развивающихся странах увеличилось, по причине преждевременной либерализации торговли, уничтожившей множество гарантированных «официальных» рабочих мест в соответствующих отраслях. В богатых странах ненадежность рабочих мест за 1980-е годы также повысилась, по причине возрастающей (по сравнению с 1950–1970-ми годами) безработицы, которая во многом явилась результатом сдерживающих макроэкономических мер, которые сдерживание инфляции ставили превыше всего. С 1990-х уровень безработицы упал, но негарантированность рабочих мест, по сравнению с периодом до начала 1980-х, выросла еще больше.
Тому есть немало причин. Во-первых, доля краткосрочной занятости в большинстве богатых стран возросла, хотя не настолько радикально, как считают некоторые. Во-вторых, хотя те, кто сохраняют за собой рабочее место, порой продолжают работать на прежней работе почти так же долго, как их коллеги до начала 1980-х гг., стало больше случаев принудительного расторжения трудового договора, по крайней мере в ряде стран, особенно в США. В-третьих, и в особенности это касается Великобритании и США, должности, которые вплоть до начала 1980-х годов считались преимущественно надежными — административные, церковные и требующие высокой квалификации, — с 1990-х годов стали ненадежными. В-четвертых, даже если рабочее место осталось надежным, характер и интенсивность работы стали подвержены более частым и существенным изменениям — и зачастую к худшему. Например, согласно проведенному в 1999 году исследованию Фонда Джозефа Раунтри, британского благотворительного фонда социальных реформ, названного в честь известного бизнесмена, мецената и квакера, почти две трети британских рабочих ответили, что за предыдущие пять лет испытывали увеличение темпа или интенсивности работы. И последнее, по списку, но не по значимости: во многих (хотя и не во всех) богатых странах с 1980-х гг. отказались от модели «государства всеобщего благоденствия», поэтому люди чувствуют себя более незащищенными, хотя объективно вероятность потери работы осталась прежней.
Суть в том, что стабильность цены — лишь один из показателей экономической стабильности. Для большинства людей это даже не самый главный показатель. Наиболее дестабилизирующие события в жизни большинства людей связаны с потерей работы (или необходимостью радикально ее изменить) или дома из-за финансового кризиса, а не с неповышением цен, если только они не достигли гиперинфляционного размаха (положа руку на сердце, действительно ли вы в состоянии заметить разницу между инфляцией в 4% и в 2%?). Поэтому обуздание инфляции большинству людей не принесло полного ощущения стабильности, как обещали сторонники антиинфляционных мер.
Ценовая стабильность (то есть, низкая инфляция) и одновременный рост неценовых проявлений экономической нестабильности, таких как участившиеся банковские кризисы и увеличение негарантированности рабочих мест, — это не случайное совпадение. Все это результаты одного и того же комплекса рыночных мер.
В указанном выше исследовании Рогофф и Райнхарт отмечают, что число стран, подверженных банковским кризисам, тесно связано со степенью международной мобильности капитала. Рост международной мобильности — главная цель экономистов-рыночников, которые полагают, что достижение большей свободы движения капитала через границы увеличит эффективность его использования (см. Тайну 22). Поэтому они ратуют за распространение рынка капиталов на весь мир, хотя еще недавно они смягчали свою позицию в отношении развивающихся стран.
Аналогично, увеличившаяся негарантированность занятости — прямое следствие рыночной политики. Ненадежность занятости, проявившаяся в 1980-х гг. в богатых странах в виде высокой безработицы, была результатом жестких антиинфляционных макроэкономических мер. В период между 1990-ми годами и разразившимся в 2008 году кризисом, несмотря на упавший уровень безработицы, возросли шансы работника на принудительное увольнение, увеличилось количество краткосрочных контрактов, должностные инструкции переписывались чаще, и на многих позициях интенсивность работы стала выше — все это происходило в результате изменений в законодательстве о рынке труда, направленных на увеличение его гибкости и, тем самым, экономической эффективности.
Пакет рыночных реформ, часто называемый неолиберальным пакетом, особо обращает внимание на низкую инфляцию, большую мобильность капитала и большую незащищенность рабочих мест (скромно именуемую «повышением гибкости рынка труда»), главным образом потому, что этот пакет предложений защищает в основном интересы держателей финансовых активов. Важность сдерживания инфляции подчеркивается потому, что многие финансовые активы номинально имеют фиксированные ставки дохода, поэтому инфляция сокращает их фактическую доходность. Большая мобильность капитала пропагандируется потому, что для держателей финансовых активов основной источник получения более высокого дохода, по сравнению с держателями других (физических и человеческих) активов, — это возможность быстрее перемещать свои активы (см. Тайну 19). Большая гибкость рынка труда требуется потому, что, с точки зрения финансовых инвесторов, если облегчить прием на работу и увольнение сотрудников, то компании можно реструктурировать быстрее, демонстрируя более привлекательные цифры в краткосрочных балансовых отчетах, а значит, их легче продавать и покупать, получая более высокие доходы (см. Тайну 2).
