Фактически все сегодняшние богатые страны использовали протекционизм и субсидии, чтобы развивать свои младенческие отрасли промышленности. Многие из этих стран (особенно Япония, Финляндия и Корея) также строго ограничивали иностранные инвестиции. С 1930-х по 1980-е гг. Финляндия, как правило, классифицировала все предприятия с долей иностранного капитала свыше 20% как «опасные». Некоторые из этих стран (особенно Франция, Австрия, Финляндия, Сингапур и Тайвань) для развития ключевых отраслей использовали государственные предприятия. Сингапур, известный своей политикой свободной торговли и благожелательным отношением к иностранным инвесторам, более 20% своей продукции производит на государственных предприятиях, тогда как в среднем по миру этот показатель составляет приблизительно 10%. Не слишком усердно охраняли нынешние богатые страны и интеллектуальную собственность иностранцев, а то и не охраняли вовсе — во многих из этих стран было вполне законным запатентовать сделанное другим изобретение, при условии, что тот — иностранец.
Бывали, конечно, и исключения. Нидерланды, Швейцария (до Первой мировой войны) и Гонконг редко прибегали к протекционизму, но и эти страны не следовали сегодняшним фундаменталистским доктринам. Утверждая, что патенты — искусственные монополии, противоречащие принципу свободной торговли (соображение, которое странным образом ускользает из поля зрения большинства современных экономистов-рыночников), Нидерланды и Швейцария вплоть до начала XX века отказывались защищать патенты. Гонконг, хотя и не на столь принципиальных основаниях, был до недавнего времени еще более знаменит попранием прав интеллектуальной собственности, чем две другие вышеупомянутые страны. Наверняка у вас — или хотя бы у кого-то из ваших друзей — есть знакомый, которому случалось покупать пиратские компьютерные программы, поддельные часы «Ролекс» или «неофициальную» футболку «Кэлвин энд Хоббс» из Гонконга.
Большинство читателей, возможно, назовут мой исторический экскурс противоречащим здравому смыслу. После того, как им многократно повторяли, что политика свободного рынка больше всего благоприятствует экономическому развитию, они будут озадачены, узнав, что большинство стран сегодня используют подобные, казалось бы, вредные методы — такие как протекционизм, субсидии, регулирование и государственная собственность на промышленные предприятия — и тем не менее богатеют.
Ответ заключается в том, что по нескольким причинам эти вредные методы были на самом деле методами полезными — учитывая уровень экономического развития, на котором в то время находились эти страны. Первая из причин — аргумент Гамильтона о «младенчестве промышленности», на котором я подробнее останавливаюсь в одной из моих книг под названием «Злые самаритяне», в главе «Мой шестилетний сын должен получить работу». По тем же основаниям, что мы отправляем детей в школу, а не заставляем их конкурировать с взрослыми на рынке труда, развивающимся странам надо защищать и взращивать собственных производителей, до тех пор пока те не станут способны конкурировать на мировом рынке самостоятельно, без посторонней помощи. Во-вторых, на ранних стадиях развития рынки функционируют не слишком эффективно по разным причинам: плохой транспорт, плохой обмен информацией, малый объем рынка, который облегчает манипулирование им со стороны крупных участников, и так далее. Это означает, что государство вынуждено активнее регулировать рынок, а некоторые рынки иногда даже специально создавать. В-третьих, на этих этапах правительству необходимо многое делать самому, через государственные предприятия, по той простой причине, что в частном секторе недостаточно фирм, готовых взять на себя крупномасштабные проекты, связанные с высоким риском (см. Тайну 12).
Забывая собственную историю, богатые страны заставляют развивающиеся страны открывать границы и подставлять свою экономику под удар глобальной конкуренции. Для этого богатые страны лишь на определенных условиях соглашаются предоставлять экономическую помощь и займы контролируемых ими международных финансовых организаций (таких как МВФ и Всемирный банк), а также, пользуясь своим интеллектуальным превосходством, оказывают идеологическое давление. Проводя политику, которой, будучи развивающимися странами, сами не следовали, они говорят развивающимся странам: «Делай как я говорю, а не так, как я делал».
ПРОГРАММА РАЗВИТИЯ ТОРМОЗЯЩАЯ РАЗВИТИЕ
Когда богатым странам указывают на их историческое лицемерие, защитники свободного рынка возражают: «Да, возможно, протекционизм и другие формы вмешательства и были эффективны в Америке XIX века или в Японии середины XX века, но когда развивающиеся страны попытались применить эту политику в 1960-х и в 1970-х годах, то лишь наломали дров». Что работало в прошлом, говорят они, не обязательно сработает сегодня.
Суть в том, что развивающиеся страны вовсе не так плохо показали себя в 1964)-1970-х, в «старые недобрые времена» протекционизма и государственного вмешательства. Их экономический рост в этот период намного превосходил показатели, достигнутые с начала 1980-х при большей открытости и отмене государственного контроля.
С 1980-х годов, помимо роста неравенства (чего и следует ожидать от реформ, осуществляемых в интересах богатых стран, — см. Тайну 13), большинство развивающихся стран испытали существенное замедление темпов экономического роста. Рост дохода на душу населения в «третьем мире» упал с 3% в год в 1960–1970-х годах до 1,7% в 1980–2000 годах, когда рыночные реформы получили наибольший размах. В 2000-е годы в экономическом росте развивающихся стран наметился некоторый прогресс, благодаря которому показатель роста за период 1980–2009 гг. возрос до 2,6%, но произошло это, главным образом, вследствие стремительного развития Китая и Индии — двух гигантов, которые, внедряя либерализацию, вовсе не спешили применять неолиберальную политику.
Показатели роста в регионах, где неукоснительно следовали неолиберальным рецептам, — в Латинской Америке и Африке к югу от Сахары, — оказались существенно ниже, чем в «старые недобрые времена». В 1960–1970-х годах Латинская Америка развивалась темпами в 3,1%, если считать по уровню национального дохода на душу населения. С 1980 по 2009 годы — примерно в треть этих темпов: 1,1%. И даже такой результат отчасти был обусловлен быстрым ростом тех стран региона, которые чуть ранее других открыто отвергли неолиберальную политику: Аргентина, Эквадор, Уругвай и Венесуэла. Африка южнее Сахары в «старые недобрые времена» развивалась с темпами в 1,6% по доходу на душу населения, но в 1980–2009 гг. темпы ее экономического развития составляли всего 0,2% (см. Тайну 11).
