— Злость? — кивок, — Я злюсь на мир, Вес.
— М-м-м?
— Он не знает жалости. Слабые станут кормом для сильных, либо сами станут сильней. Но часто он не даёт этой возможности. Это чувство, когда ты хочешь жить, когда хочешь быть свободным, когда хочешь увидеть взгляд своего ребёнка. Но ты понимаешь, у тебя этого не будет. У тебя осталось всего несколько такед, и ты умрёшь. Предсмертная боль мучает тебя, ты ждёшь дня смерти уже не как конец, а как освобождение от боли. Более того, знаешь поговорку: перед смертью не надышишься? — она отрицательно мотнула головой, — Ну, теперь знаешь. Её смысл в том, что за короткий промежуток времени ты будешь пытаться сделать всё и сразу, но в итоге ничего не выйдет. Но ты всё равно попытаешься. В моём случае… попытаешься подарить кому-то радость, миг, в котором он будет по-настоящему счастлив. Тогда он поймёт, что жизнь имеет светлые краски, поймёт, что в мире есть добро… даже если его немного… — я себя одёргиваю и смотрю в напряжённые глаза Вес.
— Ты… ты умираешь?! — в ужасе прошептала Вессира.
— Что? Нет! Вовсе нет, — резко встряхиваюсь, глянув в её не на шутку обеспокоенные зелёные глаза. — Просто… я знаю это чувство. Прекрасно знаю. У меня был опыт общения… и, более того, я словно бы прожил жизнь этого человека. Увидел мир его глазами в те последние мгновения его жизни. И, наверное, никогда от него не смогу избавиться. Но со мной всё хорошо. Честно. Просто я многое понял и переосмыслил, вот и всё.
— Правда, всё хорошо?
— Да, Вес. Это… моя небольшая тайна, о которой даже мама не знает.
— Я поняла, — серьёзно кивнула Вессира.
— А в остальном всё хорошо. — Смерив меня взглядом, всё-таки поверили. Немного посидев и повертев в голове мысли, при этом полыхая самыми разными эмоциями, она поднялась, подошла и присела ко мне, после обхватив мою руку.
— Слушай, Шейд… прости, что я тут нахитрила, просто я немножко боялась. С катарами мало кто решается связать судьбу, а ты… ты столько раз обращался ко мне как… к чему-то дорогому, словно я уже была твоя. Оказывал пусть и странные, но знаки внимания. И каждый раз походя! — на последних словах она повысила голос, а мне даже немножко стало стыдно. Совсем чуть-чуть, — Шейд, ты ведь правда меня не оставишь?
— В смысле? — не понял я, резко переключаясь. Шестерни в голове резко встали клином при попытке проложить цепочку.
— Через две такеды мы покидаем храм. Два года мы будем в поле с личными мастерами. Я уже нашла того, с кем хочу разделить свою жизнь и даже видела его чувства, но… всё равно переживаю, хочет ли он. Я понимаю… как это глупо звучит. И выглядит. Но ничего не могу с собой поделать. Мне просто… сложно в это поверить.
— Не переживай, — свободной рукой убираю с её глаз чёлку. Пара зелёных глаз устремляют свой взор прямо в мои. — Теперь… — сблизившись, лизнул её по губам, — Мы будем всегда на связи, — шепчу на ушко, позволив себе за этим самым ушком почесать. Она заулыбалась, а я, чуть подумав, добавляю: — Так что я всегда буду знать, кому позвонить, дабы удовлетворить свои плотские желания.
— БАЦ!!!
— ДУРАК!!! — взорвалась Вес, отвешивая мне один смачный удар в бок, после чего обрушила целый шквал, но уже на плечо, — Ты… ты… невоспитанный, грубый, охамевший, наглый…
— Пхе-хе-хе-хе-хе, — хватаю её за талию и заваливаюсь сверху, — Ну, всё, всё, уже и пошутить нельзя.
— Нельзя! — ой, а какие мы взъерошенные… и злые. От излучаемого умиления я расплылся в дурацкой улыбке.
— Надо почаще так шутить, ты так забавно выглядишь… и вообще, может, мне действительно завести ещё одну кису? — зря, зря я дёргаю тигра за хвост, но ничего не могу с собой поделать.
— Ах, так? Ну я тебя…!
***
В это же время за дверью
— … Значит, говоришь, хотят его отдать Мастеру Ирбису?
— Да. Что думаешь?
— Не понимаю, почему именно он? Он же следует кодексу, словно закону, — качнула головой тогрута, — Более того, он даже не боевик. Мой сын будет охотником, как и я, чему его научит Ирбис? Как заговорить зубы жертве прежде, чем отрезать той голову?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Ты преувеличиваешь. Я думаю, что это не такая уж и плохая идея.
— Почему?
— Шейд очень горячий. А Ирбис — наоборот, спокоен как монах. Я думаю, он сможет немного остудить его пыл.
— Может, ты и права, — задумалась тогрута.
Между тем две давние подруги остановились перед входом в одну из комнат по медитации. Из-за двери в неё доносился громкий шум, буханье мебели, девичьи вопли и чей-то смех.
— Что за…
В этот момент дверь открылась, и из неё вылетел потрёпанный тогрут-полукровка. Горящий взор, всклокоченные волосы, смятая рубашка…
— Мама?! — удивился он, увидев женщину перед собой. Но тут, словно что-то почувствовав, резко ушёл в сторону, уводя за собой и тогрутку, и её подругу. Стоило этому случиться, как из двери вылетело специальное кресло для медитаций, — Здраствуйте, Мастер! — быстро, скороговоркой выпалил он, и тут же, всё на том же дыхании: — Мама, ты просила, я знакомлю. Это — Вессира, моя девушка. Всё, мне пора, поговорим потом! — последние слова парень кричал уже на бегу. Тут из двери показалась катара-полукровка. Вся взъерошенная и очень-очень злая. Не обращая никакого внимания на Мастера Храма и её гостью, девушка рванула следом за веселящимся парнем.
— ПРИБЬЮ! — прокричала она на весь коридор.
Когда подростки скрылись за поворотом, первой в себя пришла хозяйка храма.
— Итак, ещё вопросы, касательно того, почему именно Ирбис? — спросила ситх свою подругу. Сама тогрута в этот момент стояла и улыбалась. — Аала?
— Ну вот. А то всё Сила да Сила, я даже за него переживать начала. Думала уже вмешаться, найти кого, ан нет, не потребовалось, — проговорила тогрута и повернулась к ситху, — Что говоришь?
— Говорю, что ты мне теперь должна.
— Не-е-е-е. Считай, я с тебя один из двух долгов списала.
— А совесть в тебе так и не проснулась, — вздохнула Мастер Цикуна, — Это что же мне надо сделать, чтобы ты второй списала?
— Не переживай, я что-нибудь обязательно придумаю, — заверила подругу тогрута, — Ну что, познакомишь меня с вашим невидимкой? А то, насколько я знаю, он тебе регулярно жалуется на Шейда.
— Если бы только он… и вообще, это ещё кто кому должен жаловаться! Они с твоим сыном с момента поступления ведут игру: Кто кого найдёт, а потом вместе разбирают ошибки оппонента. Ты даже не представляешь, как это раздражает, когда идёшь по коридору, и прямо у тебя под носом из ниоткуда выскакивает размытая тень и тут же пропадает. Я поражаюсь с того, как они научились отвлекать чужой взгляд или прятать себя в Силе. Хорошо хоть сами невидимками становиться не могут!
— К-ха, к-ха… пха-ха-ха…
— Тебе смешно, а мне регулярно жалобы приходят.
— Так почему не приструнишь? Ты же Мастер Храма!
— Ага, этих ещё найти надо, — буркнула Цикуна, — И ладно найти, но твоего ругай, не ругай, всё одно. А вот Баги пусть учится, он ещё не встречал достойных соперников в этих стенах, а то совсем расслабился. Потом же будет учить других, так что пусть. Да и давно я его таким не видела.
— А что остальные преподаватели?
— Эх… пойдём. Обсудим всё за чашкой соя. Быть может, к тому моменту остынут.
Глава 7
Шейд
— Фхух! — Стряхиваю со лба пот. Не знал, что убежать и спрятаться от катары настолько тяжело, даже если это полукровка. Их обоняние считается одним из лучших, ровно как и слух. Про их выносливость и ловкость я вообще молчу. Так что то, что я спрятался в Силе, мне во-о-о-обще не помогло.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Стоп! Чувствую колебания за спиной. Стоило повернуться, как на меня налетают и тут же зажимают руки на груди.
— Попался!
*ять!
— Теперь не убежишь! — Вес тяжело дышала, но на губах играла победная улыбка.
— Как?!
— Скачок Силы, — я перевожу взгляд в конец коридора. Чтобы преодолеть мой локатор, ей необходимо было двигаться намного быстрее, чем нас учили. Сконцентрировавшись на эмоциях этой моськи, понимаю, КАК сильно я попал. Инстинкты снова ударили ей по голове, из-за чего она охотилась на меня, подобно кошке на мышь. Этот процесс доставлял ей огромное удовольствие, и теперь, когда меня поймали, она явно не собиралась останавливаться. А с учётом того, что тормозов у неё сейчас нет, и в ближайшую такеду не появятся, мне реально становится страшно.
