Поминовение усопших в первенствующей Церкви Христовой столь было всеми уважаемо, что некоторые из христиан, чтобы чаще пользоваться этим спасительным поминовением, желали быть погребенными при гробах святых. Таково было сильное желание святого равноапостольного царя Константина и по смерти его народ, вместе со священниками, действительно, воссылал слезные молитвы о нем к Богу, как свидетельствует об этом современный ему церковный историк Евсевий в описании жизни его (кн. IV, гл. 71). А некоторые, при отшествии своем, просили знакомых своих более всего о том, чтобы они вспомоществовали им своими молитвами, милостынями и приношением жертвы бескровной. Так, святой Ефрем Сирин в предсмертном завещании своем просит знакомых своих, чтобы они удостоили в своих молитвенных приношениях поминать и его убожество и не забыли сотворить память о нем в сороковой день по его смерти, веруя, что «для умерших благодетельны поминовения, за них совершаемые». В Четьих-Минеях под двенадцатым днем месяца апреля читаем, что святая игуменья Афанасия пред отшествием своим заповедала сестрам своего монастыря поставлять в память ее трапезу нищим до сорока дней. Столь спасительное обыкновение поминать усопших было так строго соблюдаемо, что Собор, бывший (в 398 г.) в Карфагене, в 95-ом правиле своем угрожал отлучением каждому, кто стал бы отказывать в приношениях за умерших или делать бы их с неохотой. И столь же было общеизвестно и общепринято во всей Церкви Христовой, что святой Епифаний Кипрский не усомнился сказать: «Обычай поминать усопших необходимо соблюдает Святая Церковь, потому что приняла его от отцев своих. Кто же захочет уничтожить завещание матернее и закон отеческий? Не для того ли и написано премудрым Соломоном: слыши, сыне, наказание отца твоего, и не отрини заветов матери твоея» (Против ересей, кн. III, гл. 7). И святой Иоанн Дамаскин в своем слове о почивших в вере пишет: «ежели дело, т. е. поминовение усопших, было достойно посмеяния, бесполезно и тщетно, то из числа многих святых патриархов, отцов и учителей кому-нибудь пришло бы на мысль прекратить заблуждение, но ни один из них не подумал об уничтожении сего обыкновения, а напротив, все еще утверждали его».
Теперь обратим внимание наше на то, как святые отцы и учители Церкви в писаниях своих опровергали те несогласные с верованием Святой Церкви мнения, которые от неточного ли понимания духа истинной веры Христовой, по внушению ли врага нашего спасения – дьявола нередко можно и теперь слышать относительно поминовения умерших.
Так, на основании слов пророка и царя Давида: во аде кто исповестся Тебе (Пс. 6, 6), думают некоторые, что поминовение отшедших душ бесполезно, потому что после смети нет спасительной, очищающей грехи и примиряющей грешника с Богом исповеди и Таинства Покаяния. И вот против этого святой Василий Великий говорит, что умершие грешники освобождаются от уз ада не своим покаянием или исповедью, которая в аде для них, действительно, невозможна, а по ходатайству за них живых. Так, на вечерней службе в день Святой Троицы молимся мы словами этого вселенского учителя. «Не мертвии восхвалят Тя, Господи, ниже сущии во аде исповедание дерзнут принести Тебе; но мы, живии, благословим Тя и молимся и очистительные молитвы и жертвы приносим Тебе о душах их». А святой Иоанн Дамаскин дает разуметь, что хотя во аде не может быть спасительной исповеди, через которую очищаемся мы от грехов и примиряемся с Богом в настоящей жизни, но может быть там исповедание другого рода – то признание грехов, то глубокое раскаяние в них и отвращение от них, которые чувствуют не ожесточенные во зле грешники и по смерти, то сердечное стремление к добру, которое не перестают иметь они и за гробом. Так, в своем слове о почивших в вере святой отец говорит: «Ужасны угрозы Всенадзирающего, но их побеждает неизреченное Его человеколюбие, ибо после того, как сказал сие пророк, – т. е. во аде кто исповестся Тебе, – без сомнения, было исповедание во аде, исповедание тех, которые во время спасительного сошествия Господа, там уверовали (гл. 13). Это, скажем, исповедание праотца нашего Адама, пророков и всех ожидавших с верою спасительного пришествия в мир Господа нашего и принявших во аде живоносную проповедь Его. Это исповедание современников Ноя, противившихся иногда Божию долготерпению, которые раскаялись потом в своем противлении, которые не переставали раскаяваться и во аде, ожидая избавления из него, по вере в обетованного Искупителя» (см.: 1 Пет. 3, 18–21). Такое исповедание приносят, без всякого сомнения, и ныне восходящие во ад, но не совсем чуждые добра грешники. И это-то исповедание их, иначе сказать, это признание грехов, раскаяние в них, отвращение от них и стремление умерших грешников к добру милосердый Господь приемлет от них по заступлению за них Святой Церкви и по ходатайству родных, ближних и друзей их. «Несомненно, – говорит тот же святой Иоанн Дамаскин в соборном слове своем на неделю мясопустную, – что каждый человек, имеющий в себе закваску добродетелей, но не успевший превратить в хлеб, – потому что хотя и хотел, но не мог сего сделать, или по лености, или беспечности, или по человеческой немощи, или потому, что отлагал это со дня на день, и сверх чаяния, пожат и постигнут смертию, – не будет забыт праведным Судиею и Владыкою; но по смерти Его Господь возбудит его родных, ближних и друзей, направит мысли их, привлечет сердца и преклонит души их к оказанию пособия и помощи ему. А когда Господь подвигнет их и Владыка коснется сердец их, они поспешат вознаградить опущение умершего». И блаженный Феофилакт, объясняя слова Христовы убойтеся имущего власть воврещи в геенну (Лк. 12, 5), говорит: «Смотри, Христос не сказал: убойтесь Того, Кто по убиени ввергнет в геенну, но – Который имеет власть ввергнуть. Ибо умирающие грешники не непременно ввергаются в темницу; но сие состоит во власти Божией, так что Бог может и простить их, т. е. за приношения и подаяния, делаемые в пользу умерших… Посему не престанем, милостынями и молитвами нашими умилостивлять Того, Который имеет власть ввергнуть, но не непременно употребляет власть сию, а может даровать и прощение». (Правосл. исп. в. Ч. 1, вопр. 65).
Есть еще мнение, будто, прося милости у Господа отшедшим от нас, оскорбляем мы через это правосудие Его, по которому всякий в будущей жизни должен принять достойное воздаяние по делам земной жизни своей. В обличение этого мнения тот же святой Иоанн Дамаскин и в том же слове о почивших в вере говорит так: «Все сие относится к пришествию Творца и скончанию мира. Ибо тогда не будет места никакой помощи, и всякое утешение будет невозможно». До того же времени «преблагий Господь побеждается собственным человеколюбием. Хотя и сказано было: Ниневиа разорится, однако ж, она не разрушена, и милость победила на суде. Так же Езекий говорит Господь: заповеждь дому твоему, умерши бо и не будеши жив, но он не умер. Благость победила и здесь так, как и во многих других судах и всегда будет побеждать, даже до последнего воздаяния… Велико правосудие Владыки всех – Бога, а гораздо более благость; ужасные угрозы, но ни с чем несравненно человеколюбие Божие». И блаженный Августин ясно дает понять, что Правосудный и Всеблагий Господь принимает поминовение об умерших на основании тех добрых начал, которые положили они еще сами в этой жизни, т. е. на основании тех добрых дел и особенно той твердой веры и надежды, с которыми пришли они в жизнь загробную, и потому, милуя умерших грешников, Он не нарушает через это законов правды Своей. «Здесь, – говорит он, – приобретается заслуга, по которой может каждый, после сей жизни, получить облегчение или тягость. Никто не должен надеяться по смерти заслужить у Бога то, что отверг здесь. Так, Церковь, стараясь помочь усопшим, действует не вопреки апостольскому учению: всем явитися нам подобает пред судищем Христовым да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла» (Соч. о вере, надежде и любви, гл. 25).
Непонятно, говорят еще, каким образом отшедшие от нас могут слышать и сочувствовать молитвам о них живых и как ходатайство наше за них может вменяться им во спасение; святые отцы, ответствуя на это, ясно говорят, что спасительное и благотворное действие ходатайства за умерших нисколько не подлежит сомнению от того только, что трудно понять и объяснить это действие. Так, святой Ефрем Сирин, объясняя силу и благотворную пользу молитв за умерших, говорит: «Смотри, вот и пример сему представляют некоторые творения Божии, как-то: виноград – его зреющие грозды в поле и выдавленное вино в сосудах; когда зреют ягоды на виноградной лозе, тогда вино, стоящее в доме неподвижно, начинает волноваться, как будто хочет убежать. Есть также растение, которое, находясь в доме, дает отпрыски, когда то же растение, посаженное в поле, начинает расти. Итак, если растения имеют между собою тайное сообщение, то не более ли для умерших понятны молитвенные приношения? Когда благоразумно признаешь, что сие происходит сообразно с природой тварей Божиих» (Соч. 7. II. С. 239). Так, святой Афанасий Великий, объясняя вменяемость умершим делаемых за них приношений и благотворений, пишет: «Делающий приношение за усопшего поступает подобно тому, как если бы кто, во время болезни малолетнего сына, принес в храм Божий свечу, елей и фимиам и от лица дитяти возжег о здравии его. Не само дитя приносит сие, подобно тому, как и при крещении не само произносит отрицание и обеты, а между тем, все приносимое вменяется самому младенцу. То же самое должно думать и о приношении за усопшего, т. е., что свеча, елей и фимиам и вообще все, приносимое для его спасения, вменяется ему так, как бы он сам все сие приносил» (у св. Иоанна Дамаскина, в сл. о почивш. в вере). И он же, объясняя, как удобно сообщается и вменяется душам поминаемым спасительная сила бескровной жертвы, говорит: «Как бывает с заключенным в сосуде вином, которое, когда цветет виноград в иоле, сочувствует ему и цветет вместе с ним, так думай и о душах грешников: они получают благодеяние от приносимой за них бескровной жертвы, как знает и повелевает единый Владыка живых и мертвых – Бог наш» (там же).
