Неизвестно, что я бы присовокупила к пожеланию присоединиться к ушедшим, едва не сорвавшимся с языка, но корявая формулировка — живые так о покойниках не говорят — наконец-то запустила мыслительный процесс. Я опознала голос и следующий вопрос пропустила через самое мелкое сито цензуры, какое только имелось в моем распоряжении.
— Инна Молога? Откуда, блин, у тебя мой номер?!
Хотя вопрос, вероятно, следовало вовсе оставить при себе. Без оглядки на цензуру.
— Оттуда же, откуда сведения о том, что ты пытаешься увести чужого меченого, — огрызнулась Инна. — Когда я позволила тебе остаться в городе, ты дала слово, что не станешь творить живую воду для Итана Левина. Какого черта я вдруг узнаю, что он вьется вокруг тебя, как ручная собачонка?!
От абсурдности происходящего я проснулась окончательно и пришла в самое дурное расположение духа. Скандальная сцена ревности — это всегда грязно и гнусно. Но скандальная сцена ревности от отвергнутой женщины в восемь утра — это было вовсе за гранью добра и зла.
Пожалуй, на месте Итана я бы тоже радовалась, что у Инны не вышло перекрыть метку Веры.
— Понятия не имею, — мрачно отозвалась я. — Какого черта ты приставила к Итану соглядатаев? Не обо мне же ты беспокоилась, правда?
— Ты нарушила запрет старшей, — так вкрадчиво и ласково сказала Инна, что стало ясно, насколько она зла. Должно быть, сейчас любая вода, которой не посчастливилось оказаться возле разъяренной навки, стала мертвой, и оставалось только молиться, чтобы Инне не хватило силы, чтобы дотянуться до соседей.
— Нет, — сбавив обороты, призналась я. Инну я отчего-то совершенно не боялась, хоть она и была вдвое старше меня; но вот за окружающих ее людей невольно начала опасаться. — Я отказалась давать Итану живую воду.
— Да ну? — ядовито переспросила Инна. — С чего тогда ему таскаться за тобой?
Это «тобой» прозвучало так, словно старшая навка беседовала с какой-нибудь особо гадкой бородавчатой жабой, на которую не всякая водяная крыса позарится, не то что симпатичный мужчина в расцвете сил. Я прикрыла глаза, отчетливо понимая, что если я выскажу все, что думаю, то придется раскрыть все свои козыри, чтобы не вылететь с Соколиной Горы со свистом. А покровительство Карины — это, конечно, отличный аргумент, но всю охоту на ведьму-мастерицу испоганит же!
Высказать, тем не менее, хотелось нестерпимо.
— Потому что у него есть своя голова, и он способен принимать самостоятельные решения, за кем ему таскаться? — предположила я, отдышавшись и убедившись, что не наговорю лишнего. — Если не заметила, его метка на месте, я даже не пыталась ее перекрыть!
— И не пытайся, — прошипела Инна, — кишка тонка!
— Как и у тебя, — все-таки не сдержалась я и сбросила вызов.
Инна перезванивать не стала. Я откинулась на подушку и бессмысленно уставилась в потолок.
Что ж, по крайней мере, мне не приказано убираться отсюда — уже плюс. Но с чего вдруг Инна взъелась неделю спустя после знакомства? Не из-за дурацкого же звонка Итана и неудавшегося свидания, которое закончилось ничем.
Поразмыслив, я снова взялась за телефон — и быстро выяснила, что последней публикации в инстаграме Итана уже полмесяца, и посвящена она (кто бы сомневался?!) кофейне. На меня не было ни единого намека. На моей странице до сих пор выкладывались фотографии из Нескучного сада и парка Горького, где я позировала в гордом одиночестве и ничего компрометирующего не делала — не считая неблаговоспитанного тычка пальцем в сторону горшка с анютиными глазками. Но уж на это-то Инне точно было плевать… откуда еще она могла узнать о нашем с Итаном взаимовыгодном сотрудничестве?
Инстаграм кофейни я открывала со здоровой опаской — и не зря. Последняя публикация цепляла глаз на «отлично» — даром что снимали явно на телефон не с самой лучшей камерой, втихаря и захватив в кадр хромированную ручку кофемолки. Под интимно приглушенном освещением кофейни я словно светилась изнутри — златовласая, в ярко-алом платье, с лукавой улыбкой и с крупной клубничиной, наколотой на десертную вилку. На ягоду я взирала с неприкрытым вожделением, словно меня держали на голодном пайке, и больше ни на что не обращала внимания.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Напрасно. Если бы в тот момент я догадалась поднять глаза, то удрала бы за тридевять земель и уж точно не дурачилась бы, кокетничая и ведя на свидание парня, с которым не планировала связываться всерьез.
Итан смотрел на не клубнику, угодившую в центр кадра и потому невольно притягивающую взгляд, не на ополовиненную креманку и даже не на свой драгоценный кофе. О нет, русалочий вдовец подавался вперед всем корпусом и смотрел на меня и только на меня — жадно и потерянно, как мальчишка из каких-нибудь индийских трущоб — на Ламборджини, и так сжимал губы, будто отчаянно боялся — и хотел — сказать что-то лишнее.
— Бариста, — мрачно сказала я сама себе, безо всякого удивления обнаружив в описании фотографии ссылку на свой аккаунт, и обреченно прикрыла ладонью глаза.
Инна могла не переживать за Итана. Карина схарчит меня живьем, наплевав на дневной баланс КБЖУ…
На публикации значилась жизнерадостная тысяча лайков с хвостиком. Если учесть, как мало людей, просмотревших фото, тратят время на то, чтобы дважды стукнуть по нему пальцем, — моей «маскировкой» можно было подтереться. А еще я только что нажила себе врага.
Не так я себе представляла утро воскресенья.
— Какого?!.. — хрипло и нецензурно простонал в трубке голос Итана, которому я не преминула позвонить, не вставая с постели. — Ты часы видела?!
Не перебивая, я честно выслушала все, что он думал о людях, способных позвонить в девятом часу утра в выходной, а потом все-таки поинтересовалась:
— Тебе очень дорог твой бариста? Я тут подумываю его убить.
О баристе многое говорил уже тот факт, что Итан моментально воспринял мои слова всерьез и даже не задумался о том, что я могу говорить об убийстве точно так же, как это обычно делают нормальные живые девушки, которых без спросу сфотографировали в кофейне и выложили в чужой инстаграм: в переносном смысле.
— Не трогай Рустика, — напряженным и совершенно бодрым голосом потребовал Итан, который за мгновение до этого хрипел, как умирающий лебедь. — Что он опять?..
Я подавилась смешком — не столько веселым, сколько нервным. «Что он опять» — это, пожалуй, было даже красноречивей реакции Итана на угрозу прибить его сотрудника. А еще утверждал, что нанял баристу с «правильно подвешенным языком», чтобы бизнес крутился побыстрей…
— Ты давно проверял инстаграм?
Судя по задумчивой паузе — примерно тогда же, когда сделал последнюю публикацию в своем профиле.
— Подожди, — буркнул Итан, сдаваясь, и чем-то зашуршал и защелкал.
Посторонние звуки в трубке отчего-то звучали едва ли не четче, чем его голос. Я недовольно поморщилась, отодвинув динамик от уха, и потому сначала подумала, что ослышалась, когда Итан обреченно выдохнул:
— Да я его сам убью!..
— И даже не уступишь даме? — притворно расстроилась я, но он не дослушал:
— Уладим вопрос между нами? Я заплачу тебе за использование образа и отсылку на твой аккаунт. Сколько ты обычно берешь за рекламу такого типа?
Я подавилась тремя сотнями колкостей и пристыженно замолчала.
Он не знал про разведывательную миссию на заводе и должность «карманного инфлюенсера» при депутате Курултая Нави. Да что там, я даже просто про Карину ему не рассказывала! Естественно, он подумал, что я зла из-за неоплаченной рекламы, а не вовсе не из-за испорченной маскировки и скандала с Инной Мологой с утра пораньше…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
А мне все-таки следовало выспаться и только потом затевать серьезные разговоры. Но стоимость использования моего образа я все-таки озвучила — потому что за выбалтывание профессиональных секретов едва знакомым лосям Карина точно схарчила бы меня живьем.
Итан стенал и торговался, как за последнюю рубашку, пока я не предложила вместо денег просто вычесть из еженедельной платы фотографа-телохранителя литр мертвой воды. Тогда бюджет кофейни внезапно смог позволить себе карманного инфлюенсера, а Итан резко посерьезнел и вспомнил, что обещал сегодня сходить к берегине.
