— Звонили насчет твоих гомункулов. Скорее всего, я доберусь до ведьмы уже завтра, — как ни в чем не бывало сообщил он, застегивая на себе джинсы. — Какие у тебя, говоришь, планы на день?
Я швырнула в него скомканной футболкой и заозиралась в поисках лифчика. Итан с невозмутимым видом достал его из кармана джинсов.
— С тебя клубника, — безапелляционно заявила я, ткнув пальцем ему в грудь. В животе тут же заурчало. — И кофе. И вообще.
Итан со смешком прижал меня к себе и поцеловал — сладко, тягуче и неспешно. Я мурлыкнула ему в губы, но тут же непреклонно отстранилась.
Домашние шортики валялись под креслом. Майка красочно висела на моноблоке, прикрывая веб-камеру, словно мы скрывались от воображаемых сотрудников ФСБ. В какую неведомую даль скрылись тапочки, я так и не догадалась, — Итан уже заворачивался в свою дурацкую косуху, и пришлось выйти в прихожую.
— Замерь сломанную планку, — велел Итан, кивнув в сторону пострадавшей кровати. — Я заменю.
— Знаешь, как? — слегка удивилась я. Крепления планок скрывались под пластиковой вставкой, и под нее Итан, насколько я помнила, не заглядывал.
— Да что мне, впервой, что ли? — вздохнул он — и тут же отступил назад, к двери.
— И сколько же кроватей ты сломал таким специфическим образом? — вкрадчиво поинтересовалась я, наступая на него.
Итан уперся спиной в дверь и, не растерявшись, подхватил меня под бедра. От резкого движения я испуганно пискнула и, оценив близость потолка, рефлекторно вцепилась в Итана руками и ногами. Он даже не пошатнулся.
— Ладно-ладно, поняла, тебе впору делать татуировки по числу сломанных кроватей, — неестественно высоким голосом пробормотала я. — Пусти меня, опоздаешь!
— Вообще-то звучит не так уж плохо, — задумчиво выдохнул Итан мне в шею, но все-таки поставил меня на ноги. — Заеду к тебе завтра, как только освобожусь. Не высовывайся!
Я все-таки высунула из квартиры руку, чтобы проводить раскомандовавшегося русалочьего вдовца неприличным жестом, и собралась было захлопнуть дверь — но навстречу Итану уже поднимался взмыленный паренек с фирменной сумкой-холодильником: мой салат приехал с двухчасовым опозданием.
Вид у курьера был такой несчастный и уставший, что у меня язык не повернулся ругаться.
— Оплата картой, — со вздохом сказала я, махнув рукой обернувшемуся на мой голос Итану.
Он окинул взглядом курьера, чуть нахмурившись, но потом рассмотрел сумку-холодильник и успокоился — попрощался и быстро сбежал вниз по лестнице. Хлопнула подъездная дверь, бабушки на скамеечке изошли на дружное шушуканье: Итан, чего греха таить, приковывал женские взгляды, невзирая на возраст, социальное положение и количество внуков; а курьерский переносной терминал все мигал попыткой установки связи.
— Может, попробуете его к окну поднести? — обреченно вздохнул курьер и потер лицо свободной рукой, давя зевок. — Тут вечно связь не ловит…
Я поморщилась, но покорно оттащила терминал к ближайшему окну. Курьер мялся в коридоре. Терминал упорствовал, пока я не плюнула и не распахнула окно, высунувшись наружу чуть ли не по пояс. В добром полуметре от стены терминал все-таки смилостивился, и в глубине квартиры пискнул сообщением от банка мой телефон.
— Держите, — я вернула бунтующий терминал курьеру, и тот проворно обменял его на пакет с фирменным логотипом.
Я захлопнула дверь и с сомнением повертела в руках лоточек с салатом. После хорошего секса меня всегда тянуло на съестное, но в душ, пожалуй, хотелось сильнее. Я подхватила заодно коробку с пиццей со стола и уже пошла на кухню, к холодильнику, когда затылок вдруг заломило, и я, пошатнувшись, поймала взглядом собственное отражение в зеркале.
Образцово-показательная стрижка на глазах сбивалась в жуткие колтуны — тяжелые, уродливые, болезненно тянущие кожу головы. Волосы темнели: от корней — к кончикам, медленно и неотвратимо.
Выронив коробку, я бросилась к оставленной в прихожей сумочке, но, разумеется, опоздала.
Деревянный футлярчик из-под гребешка был пуст.
Глава 9 Подделка
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
"Почему это некоторые так любят всюду искать мораль?" — подумала Алиса.
Л. Кэрролл «Алиса в Стране Чудес»
Любая женщина, привыкшая носить длинные волосы, рано или поздно изучает дюжину разнообразнейших способов распутать колтун — от жесткой щетки для одежды до новой стрижки. Да что там, даже у меня в ванной стояла бутылочка с аргановым маслом на всякий пожарный! Только вот в моем конкретном случае к маслу должен прилагаться конкретный инструмент.
Мой гребешок делала Карина — из тонких сазаньих ребер и щучьего хребта, украшенного перламутром из речных ракушек. Непосвященный счел бы его жутковатой безвкусной безделицей, а навка никогда не притронулась бы к чужому гребешку.
Охотник же точно знал, что ему нужно — и что для этого следует сделать.
Свое отражение я перестала видеть очень скоро. Телефон валялся где-то на столике в комнате, и я не стала даже пытаться его найти.
Нестерпимая головная боль застила глаза. Поле зрения резко сжалось до тропинки в полметра шириной: она сбегала вниз по лестнице, вилась мимо кустов на клумбе у подъезда и выводила прямиком на широкий тротуар вдоль проспекта. Меня тянуло по ней, словно пойманную рыбу — по леске к довольному рыбаку. Только я не могла даже трепыхаться.
Вампир пересчитывает рассыпанные маковые зернышки. Леший не видит человека в тулупе наизнанку. Таласым остается там, где замуровано его тело. Берегиня не отходит от воды.
А утопленница в ночи идет за украденным гребешком, не помня себя от гнева и боли, и утаскивает на дно любого, кто встанет на ее пути.
К счастью, от босой девицы, бредущей по полутемному тротуару, не чувствуя холода, люди и так старались держаться подальше. Я почти ничего не соображала, перед глазами плыло; волосы разом отросли так, словно я не стригла их лет тридцать, спутались и болезненно тянули голову назад — должно быть, со стороны я казалась какой-нибудь опустившейся пьянчужкой. На заводской окраине хватало и таких, и жалости для них горожане уже не находили: скорее отворачивались, едва скользнув взглядом, огибали по широкой дуге, поджимая губы.
Забавно, но в тот момент я была за это почти благодарна. Последнее, чего мне хотелось бы, — так это повесить на Карину еще и проблемы из-за работяг, растерзанных по дороге к вожделенной цели, от которой меня уже ничто не могло отвратить. Старшей сестре и без того хватит неприятностей.
Я разворошила осиное гнездо. Карина, конечно, во всем разберется и отомстит… но это я вряд ли уже увижу.
Расслабилась. Привыкла за тридцать лет, что самый страшный хищник в окрестностях — это я сама, и можно ничего не бояться: ни обнаглевшей гопоты, ни поддатых рабочих, ни даже мерзавцев с золотыми цепями и пеньковыми веревками… они не верили в навь, а я — могла позволить себе не верить больше в их силу. От других хищников, древних и немертвых, меня защищали старшие сестры, и я чувствовала себя в безопасности, искренне полагая, что все самое страшное уже позади. Что могло грозить утопленнице?..
Дура.
Асфальт вскрывался трещинами, щерился мелкой галькой, любезно подбрасывал бутылочные осколки. Я сбила ноги, но вместо крови из порезов текла зеленоватая вода — и там, где я ступала, асфальт стягивал старые раны, сминая пробившуюся в трещины траву, замуровывая в битум вездесущие одуванчики и тонкие ростки американского клена. Облупившаяся краска на пешеходном переходе масляно поблескивала под ступнями в свете чьих-то фар; водитель яростно давил на клаксон, но я не нашла в себе сил повернуть голову в его сторону. Машина надрывалась, пока я не поднялась на тротуар, неотвратимо ведомая узкой тропинкой. Тогда за моей спиной истошно взвизгнули шины, и в воздухе запахло паленой резиной.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Водитель не поленился даже открыть окно и обложить меня по матушке. Я не обернулась. Он был позади. Он был не важен.
