Очевидно, на моей съемной квартире, сообразила я и с отвращением покосилась на ведьму. Соседка мечты! Не храпит, не тырит косметику, не покушается на продукты… попахивает вот только, и не вполне понятно, как ее тащить: даже от ближайшей заводской проходной до моей квартирки — несколько кварталов. Мокрая насквозь девица с разбитыми руками и ссаженными ступнями, сосредоточенно волочащая труп, наверняка вызовет весьма неудобные вопросы — а Москва, так ее разэдак, никогда не спит!..
Во-вторых, Инна. Полагаю, за наводку на меня она должна получить плату — хотя на деле, наверное, сама готова приплатить, лишь бы я уже никогда не вышла с завода. Такого удовольствия я ей точно доставлять не собиралась.
В-третьих, система турникетов. На одержимых навок, прущих напролом, вахтер приучен не обращать внимания — но что, если навка попытается пройти в обратную сторону, да еще в теплой компании трупа и мужика с располосованной в кровь грудью?!
В-четвертых, меченый. Русалочий, чтоб его, муж. Я представила себе, что по этому поводу может сказать Итан, и на какое-то ослепительное мгновение искренне пожелала, чтобы он так и не нашелся, — а потом с ужасом вытолкала эту трусливую мыслишку прочь из головы. Пусть говорит, что думает, пусть ругается, как сапожник, пусть с пафосом бросает «неверную» девицу и уходит в закат, — только бы был живой!
Забавно, но именно мысль об Итане заставила меня собраться и прекратить перечислять про себя накопившиеся проблемы, взамен начав искать выход.
— Самат, — окликнула я, не открывая глаз, — а куда вы с ведьмой девали трупы навок?
Не волокли же через проходную в ночи, в самом-то деле. Иначе бы вахтер сидел не со сканвордами, а с айпадом и отрядом личных рабов.
— Выносили по частям через дыру в заборе и хоронили в лесу, — равнодушно откликнулся охотник.
С полминуты у меня ушло на то, чтобы проглотить тысячу и один вопрос, с десяток возмущенных замечаний и пару-тройку совершенно нецензурных выражений, но по итогу — гип-гип ура моему самообладанию! — я только сдержанно поинтересовалась:
— Где эта дыра?
…и следующую четверть часа мы дружно (хоть и не добровольно) изображали верных товарищей, которые волокут перебравшую девицу домой. Я страшно переживала, что кто-нибудь предложит помощь и обнаружит, что «перебравшая» девица уже остыть успела, — но напрасно.
Всем было плевать.
Дверь моей квартиры, по счастью, была прикрыта, и праведно нажитым добром успели заинтересоваться только три обнаглевших комара. Я их ничуть не волновала, зато Самат вызвал у них неподдельный энтузиазм — и исхитрился перебить всех трех буквально за две минуты, пока я запиралась на замок и с облегчением сползала по стене.
— Брось труп в ванну, — мстительно скомандовала я и тут же спохватилась: — Хотя нет, ванна нам самим понадобится. Оставь тут, на коврике, он хоть прорезиненный.
Самат покорно бросил ведьму на пол и тут же заявил:
— Я не буду с тобой спать.
Я подняла голову, скептически заломив бровь. Охотник возвышался надо мной, напряженный, как струна, с посеревшим от стресса лицом и сжатыми кулаками, словно его уже привязывали к кровати нагишом.
Следовало признать, что-то в нем было, причем вполне себе родное и понятное: на моей славной родине половина мужчин такая же — сплошь невысокие, худые и жилистые, темноволосые и темноглазые. Именно тот типаж, к которому я всегда была равнодушна.
А уж если сравнивать с Итаном…
— Никто и не предлагает, — пренебрежительно фыркнула я.
На его лице отразилась непередаваемая борьба облегчения с досадой.
— Ты сказала, что ванна понадобится нам, — с опасливым ударением на последнее слово заметил он.
— Ну да, — вздохнула я, ощупав воплощенный ужас на голове. — Не могу же я предъявить тебя Карине в кровище и дерь… — я осеклась и трижды напомнила себе, что я нежная девушка, но до совести и сдержанности так и не достучалась. — В общем, иди, отмойся.
Если он и хотел спросить, кто такая Карина, то не преуспел: прямой приказ уже волок его в ванную. Я всадила гребешок в отросшие волосы и поплелась в комнату, машинально разбирая их на пряди прямо на ходу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Телефон на столике мерцал четырьмя пропущенными вызовами: два — от Карины, один — от Итана и еще один — из кофейни, буквально десять минут назад. Я неопределенно хмыкнула — бариста, как пить дать, этот чертов языкастый бариста звонил! — и набрала Итана сама.
Нарочито радушный женский голос сообщил, что абонент — не абонент. В соцсети Итан не заходил с утра. В кофейне по-прежнему понятия не имели, где он, и я, не выдержав, постучалась в ванную:
— Самат! Тот парень, который водил к Инне навок, — он же живой?
В ванной мгновенно перестала журчать вода. Самат предпочел убедиться, что ополоумевшая навка не начнет ломиться к нему и покушаться на юношескую честь, и только потом признался:
— Понятия не имею. Саша — в смысле, ведьма — собиралась выдать ему координаты одного из своих гомункулов, из тех, что запрограммированы на защиту тайны. Он же не настолько идиот, чтобы идти на такую встречу, не заготовив сюрприз-другой?..
— Твою мать, — только и сказала я, прежде чем набрать Карину.
ПРЕД. ЧАСТЬ
12
ВПЕРЕД
Глава 11 Хищение в особо крупных размерах
— Прошу прощения, ваше величество, что я все это прихватил с собой, — сказал он, — но, когда за мной пришли, я еще не кончил пить чай-с.
Л. Кэрролл «Алиса в Стране Чудес»
Следовало отдать Карине должное: когда я разбудила ее истеричным звонком, она послала меня куда ближе, чем я могла рассчитывать в половине четвертого утра, и вдобавок ухитрилась выловить какое-то зерно смысла в моих суматошных показаниях. Должно быть, сказывался долгий опыт работы в Курултае.
— Так, а ну-ка, выдохни, — резко скомандовала сестра, воспользовавшись паузой в моей панической исповеди. — Во-первых, ты цела?
Я истерично соврала, что целее не бывает, и вообще беспокоиться следует не обо мне.
— Во-вторых… — Карина выдержала многозначительную паузу. — Итан?..
От неожиданности я запнулась и едва не пересчитала лбом босоножки на обувной полке — а потом залилась краской, как школьница, впервые подумывающая о покупке презервативов. А что я, собственно, могла рассказать об Итане одной из сестер?
«Знаешь, Карин, я тут нарушила первостепенный запрет и наложила лапу на чужого меченого, потому что он фотографирует как бог и язык у него, гхм, подвешен»? «Переспала тут с одним, он не перезвонил, я волнуюсь»?
Блестяще, Алиса, блестяще!
Краем глаза я заметила, как Самат с неувядающим интересом прислушивается к разговору, и прошла мимо него на кухню. Увы, проблему это не решало: в однушке чертовски тяжело найти место для конфиденциального разговора, и охотник по-прежнему грел уши, только теперь — с почтительного расстояния.
— Это он меня фотографировал для инстаграма, — сказала я Карине то, что она и так прекрасно знала, — и помогал с поисками ведьмы.
На том конце повисла многозначительная тишина. У Карины всегда было что-то общее с акулами: те чуют кровь на огромных расстояниях, а моя обожаемая сестрица способна учуять недомолвку за полторы тысячи километров. Жертва обречена в обоих случаях.
— Он… — робко мяукнула я и замолчала, не в силах подобрать слова.
Он бесил меня до невозможности. Подкалывал, опускал на землю, торговался со мной, как с базарной бабкой, не стеснялся обламывать по любым вопросам, постоянно припоминал незначительные мелочи, на которые более благородный и воспитанный человек давно закрыл бы глаза. Я не слышала от него ни одного искреннего комплимента, его совершенно не трогала моя инстаграмная красота и уж точно не впечатляло дыхание нави за моим плечом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Но он всегда был рядом, когда мне требовалась поддержка. Он решал мои проблемы быстрее, чем я начинала о них задумываться. Он знал мои пристрастия и предпочтения едва ли не лучше, чем я сама. Он смешил меня, когда казалось, что смеяться я буду в следующей жизни. Он удивлял — походя, не задумываясь и не придавая этому никакого значения… и еще, наверное, тысяча таких же бессмысленных «он», о которых я ни за что не скажу ни Карине, ни ему самому.
