Родители Николя Дю Билля устроили пышный прием в честь Уитни накануне того дня, когда девушка и леди Энн отправлялись в путь. Уитни весь вечер представляла, как трудна будет разлука с Ники, но все оказалось гораздо легче, чем она думала.
Им удалось побыть несколько минут наедине в одной из малых гостиных просторного дома Дю Биллей. Ники стоял у камина, облокотясь плечом на каминную полку, лениво вертя бокал в руке.
– Я буду скучать по тебе, Ники, – тихо вымолвила Уитни, не в силах больше выносить молчания.
Но Ники с веселой решимостью взглянул на нее.
– Правда, chérie? – И прежде чем она сумела ответить, добавил: – Но я не буду скучать по тебе слишком долго.
Губы Уитни задрожали от удивленного смеха.
– Вот уж не ожидала столь нерыцарского ответа!
– Рыцарский дух скорее подобает зеленым юнцам и старикам, – поддразнил Ники. – Однако могу пояснить, что не подумаю тосковать по тебе, поскольку намереваюсь приехать в Англию через несколько месяцев.
Покачав головой, Уитни с отчаянием призналась:
– Ники, есть один человек… дома… по крайней мерея надеюсь, что он все еще ждет. Его зовут Пол и…
Она осеклась, пораженная медленной ленивой улыбкой Ники.
– Этот Пол когда-нибудь приезжал во Францию, чтобы повидать тебя? – осторожно осведомился он.
– Ну, это ему даже в голову бы не пришло! Видишь ли, я была тогда совсем другой, и он запомнил меня неуклюжей, озорной, некрасивой девчонкой, которая… Почему ты так улыбаешься, Ники?
– Потому что я вне себя от восторга! – расхохотался он. – И счастлив узнать, что после стольких месяцев терзающих мозг раздумий о том, кто мой соперник, он оказался всего-навсего каким-то идиотом-англичанином, которого ты не видела четыре года и у которого не хватило здравого смысла понять, какой прекрасной женщиной ты станешь! Поезжай домой, chérie, – посоветовал он, ставя бокал на камин и притягивая ее к себе. – Очень скоро ты обнаружишь, что в сердечных делах воспоминания куда счастливее реальности. Ну а потом, через два-три месяца, я приеду и скажу все, что давно хотел сказать.
Уитни знала, что Ники собирается сделать ей предложение, и понимала, что сегодня спорить на эту тему не имеет смысла. Ее воспоминания не окажутся лучше реальности – уж очень они печальные. Но стоит ли объяснять Ники, как ужасно она вела себя тогда и почему Пол даже вообразить не смог бы, что когда-нибудь из нее получится воспитанная молодая дама? Кроме того, Ники и слушать не станет: он уже наклонил голову, чтобы завладеть ее губами в долгом, мучительно-сладостном поцелуе.
Глава 9
Англия, 1820 год
В сгущавшихся сумерках великолепного сентябрьского дня Уитни вглядывалась в проплывающий за окном до боли знакомый пейзаж. До дома оставалось всего несколько миль.
Дядя Эдвард настоял на том, чтобы леди Энн и Уитни путешествовали со всеми возможными удобствами, и потому, кроме двух дорожных экипажей, в которых ехали дамы и их горничные, их сопровождали еще два, нагруженные сундуками и чемоданами. Помимо четырех кучеров и четырех форейторов, их сопровождал эскорт из шести всадников – трое скакали впереди и трое сзади. Все вместе составляло достаточно живописный караван, и Уитни желала лишь одного – чтобы Пол видел, какая роскошь ее окружает.
Дормез качнуло, когда они свернули на подъездную аллею, ведущую к дому. Уитни трясущимися руками натянула сиреневые перчатки, чтобы выглядеть самим совершенством при встрече с отцом.
– Нервничаешь? – улыбнулась Энн, наблюдая за племянницей.
– Да. Как я выгляжу?
Леди Энн окинула девушку оценивающим взглядом: тяжелый узел волос, скрепленный заколкой тонкой филигранной работы, сияющее личико, модный сиреневый дорожный костюм.
– Превосходно.
Она тоже надела перчатки, поскольку волновалась не меньше Уитни. На тот случай, если Мартин Стоун начнет возражать против ее приезда, Эдвард решил, что самым лучшим для Энн будет явиться неожиданно, не оставив Мартину иного выбора, кроме как сделать хорошую мину при плохой игре. Тогда Энн сразу же согласилась с мужем, но по мере приближения встречи с Мартином сердце ее замирало при мысли, что она может оказаться нежеланной гостьей.
Экипажи остановились перед широкими ступеньками крыльца. Лакей отворил дверцу и опустил подножки кареты. Женщины молча наблюдали, как Мартин медленно идет им навстречу. Уитни подобрала юбки, готовясь спуститься, и, улыбнувшись, взглянула на тетю. Та, все еще сидя в карете, с волнением наблюдала, как Мартин приблизился к элегантной красавице, ослепительно улыбавшейся ему.
– Дитя мое, ты стала еще выше! – сухо и как-то смущенно обратился он к дочери, которую не видел более четырех лет.
– Либо ты прав, папа, – торжественно парировала Уитни, – либо ты просто врос в землю!
Сдавленный смех выдал присутствие леди Энн. Она нерешительно вышла из кареты, чтобы приветствовать хозяина. Она не ожидала особенно сердечного приема – Мартин никогда не отличался гостеприимством, – но не предполагала, что он уставится на нее словно на привидение, а на его лице сменяли друг друга самые различные выражения, от потрясения до тревоги и, наконец, раздражения.
– С вашей стороны очень мило проводить Уитни домой, – наконец выдавил он. – Когда вы собираетесь уезжать?
– Тетя Энн решила остаться со мной на два-три месяца, пока я не привыкну к дому, – вмешалась Уитни. – Она сама доброта, не правда ли?
– Да, конечно, – согласился Мартин, едва сдерживая гнев. – Почему бы вам обеим не отдохнуть перед ужином, или проследить за раскладкой вещей, или… мне необходимо написать письмо. Увидимся позднее.
И он устремился к дому. Уитни испытывала стыд из-за приема, оказанного отцом тетке, и в то же время ощущала ностальгическую радость при мысли о том, что наконец вернулась домой. Поднимаясь по ступенькам, она оглядывала старый дом с его стенами, облицованными золотистыми от старости дубовыми панелями, увешанными английскими пейзажами и портретами предков. Ее любимая картина, изображавшая живописную сцену охоты на фоне холодного утреннего тумана, по-прежнему красовалась на почетном месте, между парой подсвечников в стиле чиппендейл. Казалось, все было тем же самым и одновременно совершенно иным. Слуг суетилось по крайней мере втрое больше, чем раньше, и весь дом сиял уютом и чистотой. Каждый дюйм паркетного пола, каждый кусочек панели переливались лаком. Подсвечники, украшавшие холл, блестели, а ковры сверкали новизной.
Остановившись на пороге старой спальни, Уитни почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. В ее отсутствие комната была полностью обставлена заново. Улыбаясь от удовольствия, девушка оглядывала балдахин и покрывала из атласа цвета слоновой кости с золотым и светло-оранжевым узором.
– Кларисса, ну не чудесно ли! – окликнула она горничную.
Но полная седовласая женщина была слишком занята, давая указания лакеям, вносившим сундуки. Уитни была настолько возбуждена, что и не думала отдыхать, и потому стала помогать Клариссе и еще одной горничной распаковывать вещи.
К ужину она уже успела принять ванну и переодеться. Горничные развесили платья. Уитни отправилась в комнату тетки. Большие покои для гостей, которых перемены не коснулись, выглядели убого по сравнению с остальными комнатами. Уитни начала извиняться перед тетей за грубый прием отца, но тетя Энн с понимающей улыбкой остановила ее.
– Это не важно, дорогая, – покачала она головой и, взяв под руку Уитни, направилась вниз.
Отец уже поджидал в столовой, и Уитни рассеянно отметила, что на стульях новая обивка из розового бархата в тон гардинам, подхваченным тяжелыми золотыми шнурами. Два лакея в безукоризненных ливреях вытянулись около буфета, а еще один вкатил серебряную тележку, нагруженную блюдами под крышками.
– В доме, кажется, много новых слуг, – заметила Уитни отцу пока тот вежливо усаживал леди Энн.
– Давно пора было их нанять, – резко ответил он. – Последнее время этот дом выглядел настоящей лачугой.
