– Да-а, вот теперь я воочию убедился, что имею дело с истинным графом… – Увидев удивленно поднятые брови посетителя, пояснил: – Просто на основании вашего списка, уважаемый Алексей Михайлович, я пришел к выводу, что вы собираетесь отправиться не в богом забытую глушь, а по меньшей мере в свое родовое имение. Судите сами: бумага, тетради, блокноты, карандаши, гусиные перья, чернила… Вы хоть понимаете, что в индейском селении у вас не будет ни стола со стулом, ни кровати, ни даже, может быть, собственного угла?! Да-да, индейцам неведомы ведь ни пила, ни лопата! Я уж не говорю о молотках с гвоздями… Правда, у них есть топоры, которые они охотно выменивают у нас за меха, но это дело десятое. А пока поверьте мне на слово: прежде чем заняться научной деятельностью, вам придется озаботиться обустройством быта для хотя бы элементарного существования в их условиях. И на свои деньги, кстати, не надейтесь, – он многозначительно посмотрел на графа, – они там не имеют ровно никакого значения. Вот так-то, милейший Алексей Михайлович… – Сжалившись над собеседником, явно крайне удрученным его отповедью, Кусков улыбнулся: – Ну да ладно, не отчаивайтесь. Давайте-ка лучше возьмем чистый лист бумаги и составим список действительно нужных вам вещей вдвоем…
Мужчины принялись скрупулезно обсуждать необходимость каждой озвученной кем-либо из них вещи, и лишь после того как достигали взаимного согласия, Иван Александрович вносил ее в список. Когда же речь зашла о ножовке, он вдруг отложил перо и задумался. Зная от Павла Кузьмича, что Кусков – мужик прижимистый, Воронцов понял, что с ножовками в его «епархии» дело обстоит туго. Поэтому решил прийти на помощь:
– Да что вы так мучаетесь, Иван Александрович?! Я ведь непременно возмещу полную стоимость всех выданных мне вещей и инструментов!
Тот посмотрел на него как на человека с другой планеты.
– К сожалению, Алексей Михайлович, у нас с вами разные представления о ценностях, – сокрушенно покачал он головой. – Вы сейчас рассуждаете так, будто находитесь у себя в столице или, на худой конец, в каком-нибудь губернском городе. Согласен: там действительно можно купить почти все, что пожелаешь, звенела бы лишь монета в кармане. Здесь же каждой вещице, даже самой крохотной, приходится, прежде чем попасть сюда, преодолевать по нескольку тысяч миль водой и посуху. Вот и посчитайте теперь истинную цену любой нашей вещички. Хотя без ножовки вам там и впрямь не обойтись… – Тяжело вздохнув, Кусков снова взялся за перо и все-таки внес слово «ножовка» в список.
Покончив с составлением оного и еще раз обсудив его, Кусков объявил Воронцову:
– Дабы пока не обременять вас, Алексей Михайлович, лишними хлопотами, все вещи, в полном соответствии со списком, подготовят и упакуют мои служащие. А вот разбирать их по месту прибытия вам придется уже самому. Вы ведь, насколько мне известно, обучались в университете? – задал он вдруг не относящийся к делу вопрос, и Алексей Михайлович, слегка растерявшись, утвердительно кивнул. – Тогда вам наверняка приходилось пользоваться шпаргалками, – плутовато улыбнулся хозяин склада. – Посему я непременно повелю моим служащим подготовить для вас записку с указанием, в каком тюке что находится, и вы, уж поверьте мне, еще не раз и не два помянете меня добрым словом.
– Спасибо вам, Иван Александрович, за поистине отеческую заботу и столь ценные наставления!
– Благодарность принимаю, однако сумму, причитающуюся за выделенное вам Компанией имущество, вы все-таки не забудьте заплатить.
Оба весело рассмеялись, довольные общением друг с другом.
Глава 4
Среди индейцев
Еще при отходе из гавани Новоархангельска компанейского судна «Ермак» – флагманского судна Баранова, на котором он возглавлял флотилию индейских байдар и пирог при усмирении взбунтовавшихся индейцев, – Алексей Михайлович и Павел Кузьмич договорились на протяжении всего плавания общаться между собой только на языке тлинкитов. И теперь Тимофей Архипыч, шкипер «Ермака», вынужден был постоянно слушать непонятную тарабарщину с характерными для языка на-дене шипящими согласными.
Тем не менее данный опыт оказался весьма эффективным: уже через несколько дней пути Воронцов почувствовал себя гораздо увереннее. Что, разумеется, крайне его ободряло.
Во время остановок у разных индейских селений Павел Кузьмич деловито торговался за каждую шкурку: теребил ее опытными руками меховщика, дабы убедиться, что мездра не ломкая, раздувал мех, проверяя на пушистость, бдительно выискивал наличие дырочек от пуль или дроби и все данные тщательно записывал в видавший виды потрепанный журнал. Индейцы, не желая соглашаться на скидку в цене из-за якобы обнаруженных изъянов, жарко спорили с русским «купцом», убеждая его в высоком качестве меха, а Алексей Михайлович все это время вслушивался в их живой разговорный язык. И когда, по договоренности с учителем, вставлял короткие реплики, индейцы, к вящей радости графа, понимали его! Подобные упражнения Павел Кузьмич важно называл «практическими занятиями по освоению языка».
* * *
«Ермак» еще только вставал на якорь, а на берег уже сбежались, сопровождаемые сворой возбужденных собак, почти все жители селения – несколько сотен индейцев. На фоне довольно большой пестрой толпы отчетливо выделялся высокий мужчина лет 45–50 с густой короной из длинных перьев на голове, гордо вышагивавший в окружении вооруженных воинов. Русские ружья в руках последних несколько смутили Алексея Михайловича, но всезнающий Павел Кузьмич объяснил ему, что это как раз те самые воины, которые принимали наиболее активное участие в подавлении бунта индейцев, разоривших Архангельскую крепость, в связи с чем и были награждены Барановым огнестрельным оружием.
Несколько десятков человек держались от остальных на почтительном расстоянии.
– Это потомственные рабы племени, – пояснил все тот же Павел Кузьмич, – абсолютно бесправные люди. – И, усмотрев мелькнувшее в глазах графа сомнение, подтвердил: – Да, да, уважаемый Алексей Михайлович, я говорю сущую правду. Для племени тлинкитов действительно характерны черты военной демократии. Главенствующее положение у них занимают родовая элита, представляющая собой некое подобие русских княжеских семей, и воины, отдаленно напоминающие дружинников на Руси. Остальные члены племени – свободные люди, а о рабах я уже сказал. И всей этой довольно бесхитростной структурой руководит вождь племени Томагучи, авторитет которого здесь непререкаем. Тогда как в некоторых племенах индейцев, живущих за Скалистыми горами, и по сей день сохранились матриархальные структуры, – закончил он устный экскурс во внутриплеменные отношения индейцев.
