Мы действительно очень нуждаемся в вере и сотрудничестве. Это касается как бизнеса, так и производства. Промышленники и деловые люди, прибегая к этому методу, накапливают большие состояния быстро и без проблем7. Событие, о котором я хочу вам рассказать сейчас, превосходно подтверждает эту мысль.
Случай, выбранный в качестве иллюстрации, относится к началу ХХ века, когда Сталелитейная корпорация США только начинала зарождаться. Так как сейчас мы обращаемся к историческим фактам, вам стоит учитывать, что все это происходило реально, тогда вы сможете лучше понять, каким образом ИДЕИ были преобразованы в огромные состояния.
Гигантская Сталелитейная корпорация Соединенных Штатов Америки (United States Steel) сначала появилась в сознании Чарльза М. Шваба в форме ИДЕИ и благодаря ВООБРАЖЕНИЮ превратилась в образ. Итак, во-первых, была ИДЕЯ. Во-вторых, Шваб смешал свою ИДЕЮ с ВЕРОЙ. В-третьих, он составил ПЛАН, как преобразовать свою ИДЕЮ в физическую и финансовую действительность. В-четвертых, он привел свой план в действие, о чем говорит его прославленная речь в Университетском клубе. В-пятых, он выполнял свой ПЛАН с постоянной НАСТОЙЧИВОСТЬЮ, которую поддерживал с помощью РЕШИМОСТИ не отступать от своего, пока этот план не будет полностью реализован. В-шестых, он постоянно освещал свой путь ГОРЯЧИМ ЖЕЛАНИЕМ добиться успеха.
Если вы часто задаете себе вопрос: как были накоплены большие состояния, то история создания Сталелитейной корпорации США может стать тем ответом, который будет вам полезен. Когда у вас появится сомнение в том, что люди действительно могут ДУМАТЬ И БОГАТЕТЬ, вспоминайте о ней, потому что в основе United States Steel лежат 13 шагов к успеху8, описанные в этой книге.
Поразительная статья о том, какую власть над судьбой имеет ИДЕЯ, была опубликована Джоном Лоуэллом в газете New York World-Telegram. С любезного разрешения автора я привожу этот текст в своей книге.
Чудесный послеобеденный спич о миллиардах
Вечером 12 декабря 1900 года в банкетном зале Университетского клуба на Пятой Авеню примерно восемьдесят представителей национальной бизнес-элиты собрались на торжественный ужин, устроенный в честь одного молодого человека, приехавшего с запада страны. Никогда этот огромный зал не видел такого количества финансовых королей одновременно, но среди них едва ли нашлось бы полдюжины, понимавших всю значимость происходящего. И уж конечно, никто не предполагал, что в этот вечер они станут свидетелями одного из самых существенных эпизодов в истории американской промышленности.
Этот прием был своего рода данью признательности со стороны Дж. Эдварда Саймонса и Чарльза Стюарта Смита за щедрое гостеприимство, которое оказал им Чарльз М. Шваб во время их визита в Питтсбург. С другой стороны, устроители преследовали еще одну цель: представить этого тридцативосьмилетнего «стального человека» восточному банковскому сообществу. Они никак не ожидали, что он обратит в бегство все «благородное собрание». Правда, мистера Шваба предупредили, что его ответная речь должна длиться не слишком долго: нью-йоркские «белые воротнички» безразличны к чужому красноречию; и если он не желает наскучить всем этим стилманам, харриманам и вандербильтам, ему стоит ограничиться двадцатью, а лучше – пятнадцатью минутами. Даже Джон Пьерпонт Морган9, сидевший по правую руку от почетного гостя, намеревался украсить собрание очень краткой речью. Никакого общественного резонанса это событие не вызвало, и на следующее утро пресса не упомянула о нем даже короткой строкой.
Ужин шел своим чередом. Двое хозяев и их выдающиеся гости успели съесть по семь или восемь перемен; блюда перемежались беседой, содержания которой никто никогда не узнает. Немногие из присутствующих дельцов встречались до того с мистером Швабом; его состояние одиноко множилось на берегах Мононгахелы, вдали от основного финансового мира. До окончания ужина было еще далеко, когда все они (включая и присутствовавшего там «мастера денег» Моргана) получили мощный толчок к действию; в тот вечер было зачато дитя с наследством в миллиарды долларов (Сталелитейная корпорация США).
К несчастью, на таких дружеских встречах не принято вести протокол, и речь Чарльза Шваба нигде не была задокументирована. Он повторил некоторые ее тезисы на другом подобном заседании, когда встречался с чикагскими банкирами. Позже, когда правительство направило ему иск, чтобы расторгнуть договор с корпорацией10, он также высказал мысли, которые были отражены в той речи, и которые привели Моргана в исступление. Впрочем, это была вполне «домашняя» речь, не слишком гладкая с точки зрения грамматики (языковые тонкости никогда особенно не заботили Шваба; красивостям он предпочитал суть), зато пронизанная остроумием и полная забавных эпиграмм. Но главное – слова его дышали столь вдохновляющей силой, что произвели поистине колоссальный эффект на всех этих толстосумов, чье состояние в общей сложности равнялось пяти миллиардам.
Вместо полагающихся ему 15 минут Шваб выступал полтора часа. Пока присутствующие приходили в себя, Морган увел оратора к окну и там, взгромоздившись на неудобные табуреты, они проговорили наедине целый час.
Не только Морган – в тот вечер каждый из присутствующих ощутил на себе громадное обаяние личности Чарльза Шваба. Однако важнее всего, пожалуй, было то, что его длинная речь была не просто набором воодушевляющих фраз, а вполне сложившейся, четкой, хорошо продуманной программой увеличения выработки стали. Многие другие предприниматели пытались заинтересовать Моргана своими планами по созданию стального треста. В основном это были идеи, заимствованные в других производственных сферах; за образец брались компании по выпуску бисквита, каучука, виски, жевательной резинки, проволоки и трубопроката. Джон У. Гейтс, известный воротила и игрок, с жаром убеждал Моргана, но тот не доверял ему. Братья Мур, Билл и Джим (чикагские биржевые маклеры, которые на пару «склеили» спичечный трест и компанию по производству крекеров), докучали Моргану до тех пор, пока он не отшил их. Элберт Х. Гэри, лицемерный провинциальный законник, не давал ему прохода, но Морган даже не заметил его. Ему было просто скучно! до тех пор, пока красноречие Шваба не вознесло его к таким высотам, с которых он воочию мог узреть реальные результаты самого смелого финансового проекта, который когда-либо рождался в человеческой голове. Если бы об этом говорил кто-то другой, то его наверняка сочли бы психом, мечтающим о легких деньгах, – но первого заместителя Эндрю Карнеги стоило послушать.
Магия больших денег, которая заставила тысячи маленьких и не всегда эффективных в управлении фирм выстраивать сложные комбинации и соединяться в конкурентоспособные цепочки, повлияла и на стальную промышленность – благодаря действиям Джона У. Гейтса, этой азартной акулы бизнеса. Из нескольких таких цепочек он уже успел основать American Steel and Wire Company и вместе с Морганом создал Национальную сталелитейную корпорацию. Моргану также принадлежали компании National Tube и American Bridge. Братья Мур были готовы оставить спичечный бизнес и крекеры, чтобы сформировать так называемую «американскую группу», соединив с American Steel and Wire Company компании Tin Plate, Steel Hoop и Sheet Steel.
Впрочем, рядом с гигантским трестом, принадлежавшим Эндрю Карнеги, все остальные комбинации и цепочки были, что мелкая монета рядом со стодолларовой купюрой. Даже слившись в единую корпорацию, они бы не сдвинули рыночные позиции Карнеги ни на дюйм. И Морган это знал. Эксцентричному старому шотландцу (мы говорим об Эндрю Карнеги) это тоже было известно. С великолепных высот замка Скибо[4] он наблюдал – сначала со смехом, затем с негодованием – попытки малых компаний Моргана урвать кусок его пирога. Когда их попытки стали чересчур навязчивыми, Карнеги это просто наскучило, и он решил отомстить. Как? Да очень просто: создать точно такую же промышленную сеть, как у его конкурентов. До того момента он не интересовался ни проволокой, ни трубами, ни листовым железом. Он лишь продавал компаниям сырье – сталь, и был этим вполне доволен. Его ни в малейшей степени не заботило, какую форму примет это сырье. Теперь, в тандеме со Швабом, который стал его правой рукой, он собирался прижать нахалов к стенке.
Вот так и случилось, что в речи Чарльза М. Шваба Морган нашел ответ на все свои проблемы. Трест – самый крупный из всех существующих – без Карнеги стал бы совсем не трестом, а, по выражению одного литератора, «сливовым пудингом, в котором нет слив».
О чем же говорил Шваб в своей исторической речи? Он предположил (хотя и не мог поручиться наверняка), что обширная деятельность Карнеги может протекать под крышей Моргана. Он говорил о будущем, которое ожидает стальную промышленность всего мира, о необходимости перестройки, об эффективности и специализации. Он призывал уничтожить нерентабельные производства и сосредоточить усилия на процветающих хозяйствах, определил сферы, на которых можно сэкономить, например транспортные расходы, менеджмент и административный сектор, и призывал к захвату иностранных рынков.
