Если так, жизнь этих ремесленников и лавочников весьма нестабильна и непредсказуема. Существование целой семьи балансирует между скудным доходом от торговли и непосильной порой арендной платой… Неуверенность в завтрашнем дне – одна из самых распространенных черт на улицах Рима.
Мы уже не посередине улицы, а под длинным портиком, чрезвычайно напоминающим те, что встречаются в центре крупных городов севера Италии, часто основанных римлянами: под арками портика расположен длинный ряд таберн. Зрелище удивительное. Каждые пять метров меняется тип выставленного товара и, в зависимости от него, цвет лавки. По сторонам от входа в лавку или мастерскую и на веревках, натянутых под портиком, подвешены изображения товара, аналог наших вывесок. Они наглядно сообщают о том, что здесь изготавливают или чем торгуют – настоящая «энциклопедия ремесел» Древнего Рима.
Вот продавец люпина (lupinarius), затем бронзовых дел мастер (aerarius) и его мастерская, потом кондитер (dulciarius), продавец тканей, умеющий шить туники (vestiarius), вход в небольшое домашнее святилище Исиды, продавец цветов, специализирующийся на погребальных венках (coronarius), зеркальных дел мастер (specularius), зеленщик (pomarius), дамский сапожник (baxearius), торговец жемчугом (margaritarius), чей магазинчик примыкает к мастерской его брата, который обрабатывает слоновьи бивни, привезенные из далекой Африки (eborarius). Наконец, непременный «бар» (popina), куда многие приходят, чтобы съесть свой легкий завтрак.
Поражает непрекращающееся движение людей. Подобно пчелам, неустанно перелетающим с цветка на цветок, под портиками снуют клиенты, переходя из лавки в лавку. Это типичная картина римского утра.
Подлинной (и, кстати, весьма современной) бедой для столицы империи является самовольный захват торговцами с их столиками и товаром общественной земли под портиками. Часто сам магазинчик «выползает» на тротуар, вызывая недовольство прохожих и даже императоров, как Домициан, который возмущался превращением Рима в одну огромную лавку… Домициан попытался ввести закон, призванный освободить улицы Рима от этого нашествия «цирюльников, держателей харчевен, поваров и мясников…». Но эффект от этой меры оказался нестойким.
В Риме нет «цеховых кварталов», за исключением складов у Тибра или на Авентине. Но зато есть «специализированные» улицы, например улица книгопродавцев в квартале Аргилет, близ Субуры. А еще улица парфюмеров (vicus unguentarius), улица, где можно купить или починить обувь (vicus sandaliarius). Есть даже улица «банкиров» и менял (vicus и clivus argentarius).
Чаще же разные лавки и мастерские разбросаны по всей столице, что является вполне современной чертой.
Поражает другой факт. Ряд таберн идет вдоль всего здания. Это бывшие жилые комнаты первого этажа инсулы или особняка, где обычно живут богатые семейства. Владелец отделил их от остального дома стеной. А затем, сделав выходы на улицу, сдал в аренду лавочникам, получая от этого неплохой доход. Неудивительно, ведь слово «доход» весьма в ходу у римлян. Никто этого не стыдится, наоборот, считается вполне естественным, когда недвижимость приносит доход.
Порой, как мы видим по развалинам Остии, весь первый этаж инсулы превращается в помещения для магазинов и лавок по внешнему периметру, а внутри – для прачечной, ремонтной мастерской, святилища… Таким способом владелец разнообразит (и приумножает) свои источники дохода: это не только квартиры на верхних этажах, но и лавки, выходящие на улицу, внутренние мастерские и службы…
Сколько работают лавочники и ремесленники? Больше или меньше, чем мы? Удивительно, но они работают меньше, чем сегодня. Произведя некоторые подсчеты и сравнив данные античных текстов, Жером Каркопино пришел к заключению, что рабочий день в Риме длится приблизительно шесть часов. Практически с рассвета и до обеда. В остальное время дня не работают: ходят в термы или занимаются чем-либо иным… Естественно, имеются и исключения: цирюльники и антиквары, к примеру, выбиваются из общего расписания: ведь основная масса клиентов приходит к ним после работы.
9:40. Встреча с божеством
От этих размышлений нас вдруг отвлекает странный аромат. Легкий, но проникающий, ни приятный, ни отталкивающий. И очень знакомый: это запах ладана. Оглядевшись, мы обнаруживаем, что стоим на миниатюрной площади: посередине нее мраморный алтарь, а сразу за ним – небольшой храм с лестницей. Он возведен на одной стороне улицы, подобно маленьким приходским церквушкам вдоль оживленной магистрали в центре города. На ступеньках не сидят нищие, хватающие вас за полы одежды. Странно. Однако все сразу же выясняется: служба уже кончилась. Действительно, на алтаре (цельный блок мрамора, украшенный искусной резьбой и гирляндами живых цветов) заметны следы свершившегося обряда: капли крови, жаровня с гаснущими головешками и обуглившимися остатками пищи, – приношений богам.
Слуги убирают лестницу. Сейчас они унесут жаровню и приведут алтарь в порядок. Мы подходим к храму и поднимаемся по лестнице: храм имеет классическую форму, с крышей и колоннадой, окружающей целлу – святая святых, со статуей божества, часто из золота или слоновой кости либо же из ценных сортов мрамора. Туда могут заходить только священнослужители. Верующие должны оставаться снаружи, а общественные богослужения проводятся на алтаре, который расположен за пределами храма.
Мы у колонн, несущих фронтон храма. Они из розового египетского гранита. Странно: рядом с гранитом всегда ощущаешь прохладу, но, возможно, это всего лишь утренняя тень. Служители, убиравшие лестницу, пространство внутри колоннады и целлу, оставили приоткрытой тяжелую бронзовую дверь. Мы подходим поближе. Запах ладана все сильнее, – словно невидимый священный эфир сочится из-за приоткрытой двери. Мы заглядываем в щель между двумя створками. Сперва в полумраке трудно что-то различить. На стенах висят светильники, вокруг расставлены канделябры (и никаких факелов, как показывают в фильмах). Постепенно наши глаза привыкают к полумраку, и в глубине целлы проступает неясный силуэт. Наверное, это статуя божества. В слабом свете ламп виднеется мускулистый торс, почти как у Геркулеса. Статуя из позолоченной бронзы. Однако в ней есть нечто странное: у этой статуи два лица – спереди и сзади! Это Янус, двуликий бог, он покровительствует всякого рода изменениям и «переходам» и в целом «началу и концу» любой вещи или явления.
Это божество оставило след и в нашей современной повседневной жизни. Хоть мало кто отдает себе в этом отчет, мы все «поминаем» его в определенный период года…
От имени Ianus (Янус) происходит название месяца: январь… Именно так, ведь январь – месяц, когда один год за плечами, а другой впереди. Вот почему он был посвящен двуликому богу, Янусу.
В связи с этим любопытно будет отметить, что все названия месяцев, которыми мы пользуемся, – римского происхождения. Вот их значение.
Январь (по-латыни Ianuarius) – месяц Януса.
Февраль (Februarius) – месяц очистительных обрядов (по-латыни februare).
Март (Martius) – месяц, посвященный богу Марсу.
Апрель (Aprilis) – месяц в честь Афродиты (от Apru, этрусского имени этой богини).
Май (Maius) – месяц богини Майи, матери Меркурия, «ведающей» ростом всего живого, включая растения в садах и полях.
Июнь (Iunius) – месяц, посвященный Юноне.
Июль (Iulius) – месяц в честь Юлия Цезаря.
Август (Augustus) – месяц в честь Августа, первого римского императора.
Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь (September, October, November, December; названия этих месяцев перешли без изменений в английский язык): как вы уже, наверное, догадались, их названия произведены от числительных, а не от имен божеств. Действительно, было время, ранее 153 года до нашей эры, когда год начинался не с января, а с марта: вот эти месяцы и были соответственно седьмым, восьмым, девятым и десятым в году. И их называли по порядковому номеру. И традиция эта сохранилась по сей день.
Еще одним любопытным фактом римского календаря являются праздничные дни. В республиканском Риме год насчитывал целых 235 «благоприятных дней» (dies fasti), соответствующих нашим будням, когда работали все органы управления, и 109 «неблагоприятных» (dies nefasti), когда все замирало, как в наши выходные и праздники. В течение II века нашей эры, эпохи, на которую падает тот день, что мы описываем, праздничных дней стало настолько много, что они соотносились с буднями в пропорции два к одному! Правда, в этот период римской истории под «праздничным днем» понимается не только выходной, но скорее, и в большей степени, «священный» день, когда деятельность не прекращается.
Возможно, наиболее впечатляющими «длинными выходными» являются сатурналии (Saturnalia): торжественное завершение периода сева, выпадающее на вторую половину декабря. Это дни не только беззаботных празднеств, но и перестановки социальных ролей: хозяева прислуживают за столом рабам, а последние пользуются определенными вольностями. Насколько это декларируемое правило в действительности применялось и означало ли «действительную» свободу передвижений и действий для рабов, нам неизвестно…
